Снаружи небо окрашивалось розовым. Утро было холодное. Перед входом стоял на часах Деревяга. Он подозрительно посмотрел ей вслед, когда она свернула на север. Может быть, он ее и не узнал в мужской одежде. Немного хлеба, мех с водой, нож и компас, который принесла в этот мир Элинор, — вот и все, что Реза взяла с собой. Ей было не впервой выкручиваться в одиночку в этом мире. Но не успела она далеко отойти, как за ее спиной послышались тяжелые шаги.
— Реза! — Силач говорил обиженно, как ребенок, увидевший, что старшая сестра убегает из дому. — Куда ты собралась?
Как будто он и так не понял.
— Тебе нельзя за ним. Я обещал ему, что присмотрю за тобой — за тобой и за твоей дочерью.
Он крепко держал ее, а уж если Силач держал крепко, вырваться было невозможно.
— Пусти! — крикнула она. — Он не знает про Хвата! Я должна пойти к нему! А ты присматривай за Мегги.
— О ней позаботится Дориа. Он еще ни на одну девушку так не смотрел! И Баптиста тоже там. — Он все еще удерживал Резу. — Путь до Озерного замка долгий. Очень долгий и очень опасный.
— Я знаю. Роксана мне говорила.
— И что? Она рассказала тебе о ночных кошмарах? О красноголовиках и черных эльфах?
— Их хватало и в крепости Каприкорна. А любой из поджигателей был гораздо хуже. Так что иди обратно! Я сумею сама за собой присмотреть.
— Это уж точно. Ты и с Хватом, и со Свистуном можешь побороться! — Без лишних слов он взял у нее из рук мешок. — Перепел убьет меня, когда тебя увидит.
Перепел. Что, если в Озерном замке она найдет не своего мужа, а только Перепела? Мо, наверное, понял бы, что она не могла иначе, но не Перепел.
— Пойдем.
Силач зашагал рядом. Упрямства в нем было не меньше, чем силы. Сам Черный Принц не мог его переубедить, если уж он принял решение, а Реза даже и не пыталась. Очень хорошо будет иметь такого спутника. Она нечасто бродила одна по чернильным лесам и не любила вспоминать об этом.
— Силач, — спросила она, когда они уже далеко отошли от пещеры, где спала ее дочь. — Тебе нравилась сорока, которая прибилась к Гекко?
— Это была не сорока, — ответил он. — У нее был голос женщины. Но я промолчал, потому что остальные опять объявили бы меня сумасшедшим.
Мы будем скитаться мыслью
И в конце скитаний придем
Туда, откуда мы вышли, И увидим свой край впервые.
Озерный замок напоминал ракушку, закрывшуюся от мира. Ни одно окно не смотрело на окрестные горы, ни одно — на озеро, омывавшее темные стены. Для того, кто вошел в ворота, существовал отныне только сам замок: его узкие темные дворы, крытые мостики между башнями, стены, расписанные видениями, совсем непохожими на мир за пределами глухих стен. Здесь были сады и холмы, населенные единорогами, драконами и павлинами, а над ними — вечно голубое небо, по которому плыли белые облака. Эти росписи были повсюду — в жилых комнатах, в коридорах, на стенах, разделявших дворы. Их было видно из каждого окна (внутри замка окон было много). Обманчивые пейзажи несуществующего мира. Но от влажного дыхания озера краска начала облупляться: казалось, кто-то пытался тут и там стереть со стен нарисованную ложь.
Только с башен, которые возвышались над стенами, эркерами и крышами, можно было увидеть мир, действительно окружавший замок: огромное озеро и окрестные горы. Мортимера сразу же потянуло на самый верх, на окруженные зубцами площадки, где он мог почувствовать над собой небо и глядеть на мир, так зачаровавший его, что он погружался в него все глубже и глубже, хотя, возможно, его леса и горы были не реальнее стенной росписи. Зато Виоланта ничего не хотела видеть, кроме покоев, где когда-то играла ее мать.
Она ходила по Озерному замку, словно наконец-то попала домой, задумчиво проводила пальцем по запылившейся мебели, осматривала глиняную посуду, покрытую паутиной, и подолгу разглядывала росписи, словно они рассказывали ей о матери.
— В этой комнате мать и ее сестры занимались с учителем. Видишь? За этими пюпитрами они писали. Учитель был ужасный. А здесь была бабушкина спальня. Здесь держали собак, а здесь голубей, которые носили почту.
