И тут она увидела Мо.
Он вдруг оказался совсем рядом, на подъезде к воротам, верхом на черном коне, которого подарил ему Принц, когда лошадь Мо осталась в замке Омбры. Маска, сшитая Баптистой, висела у него на шее. Он не нуждался теперь в маске, чтобы быть Перепелом. Переплетчик и разбойник стали неразличимы.
За ним ехал Сажерук. Лошадь под ним была та самая, на которой Роксана прискакала когда-то во владения Змееглава со спасительными словами Фенолио. Но для того, что предстояло сейчас, слов не было. Или она ошибается? Может быть, страшная тишина, повисшая сейчас над Омброй, тоже соткана из слов?
«Нет, Реза, — сказала она себе, — у этой истории больше нет автора. Ее продолжение напишет Перепел собственной плотью и кровью». Сейчас, когда он показался на дороге, ведущей к воротам, даже она не могла назвать его иначе. Перепел. Женщины неохотно расступались перед ним, как будто цена, которую он заплатил за свободу их детей, вдруг показалась им слишком высокой. Но в конце концов образовался проход достаточной ширины, чтобы пропустить двух всадников, и с каждым ударом подков пальцы Резы судорожно вцеплялись в складку поношенной юбки.
«Что с тобой? Разве ты не любила всегда именно такие истории? — думала она, задыхаясь от мучительного сердцебиения. — В книге тебе все это наверняка бы понравилось. Разбойник, добровольно отдающийся в руки врагов, чтобы освободить детей… Да ты была бы в восторге от каждого слова! Только в книгах у героев обычно не бывает жен. И тем более дочерей».
Мегги по-прежнему стояла в толпе с таким видом будто все это ее не касается, и только глазами неотрывно следила за отцом, как будто ее взгляд мог уберечь его от опасности. Мо проехал так близко от них, что Реза могла бы прикоснуться к его коню. Колени у нее подкосились. Она ухватилась за руку стоявшей рядом женщины, и перед глазами у нее все поплыло от слабости и дурноты. «Смотри на него, Реза! — думала она. — За этим ты сюда пришла. Чтобы еще раз его увидеть. Так ведь? Страшно ему сейчас?» Сколько раз он просыпался по ночам от страха перед оковами и решеткой.
«С ним Сажерук, — успокаивала она себя. — Он едет рядом, а страх он оставил в царстве мертвых». «Но Сажерук проводит его лишь до ворот, а за ними ждет Свистун», — шепнуло ее сердце, и колени у нее снова подогнулись. И тут Мегги вдруг взяла ее под руку, так крепко, будто была старшей из них двоих. Реза прижалась лицом к плечу Мегги, а женщины вокруг с тоской смотрели на запертые ворота замка.
Мо придержал коня. Сажерук остановился вплотную к нему. Лицо у него было, как всегда, непроницаемое. Реза все еще не привыкла к отсутствию шрамов. Он выглядел теперь намного моложе. Женщины во все глаза глядели на Огненного Танцора, которого Перепел вернул из царства мертвых.
— Свистун ему ничего не сделает! — прошептала стоявшая рядом с Резой женщина. Это звучало как заклинание. — Не сможет! Куда ему удержать Перепела, если даже Смерти это не удалось?
«Возможно, Смерть менее жестока, чем Свистун», — подумала Реза, но ничего не сказала, только поглядела вверх, на Среброносого.
— Смотри-ка! И вправду Перепел собственной персоной! — гнусавый голос Свистуна далеко разносился в повисшей над Омброй тишине. — Сейчас-то ты не станешь отрицать, что ты Перепел, как тогда во Дворце Ночи? До чего же ты пообтрепался! Оборванный бродяга! Я думал, ты пошлешь кого-нибудь вместо себя, в надежде, что мы не сразу разберем, кто там под маской.
— Еще не хватало! Я не держу тебя за дурака, Свистун. — Мо смотрел на Среброносого с невыразимым презрением. — Хотя тебя, наверное, лучше называть теперь по новому твоему ремеслу — детоубийца. Нравится тебе такое прозвище?
Реза никогда еще не слыхала в голосе Мо такой ненависти. Голос, способный воскрешать мертвых. Даже исполненный горечи и гнева, он звучал теплее и мягче, чем фальцет Свистуна. Как все его слушают!
— Зови меня как хочешь, переплетчик! — Свистун ухватился руками в перчатках за крепостные зубцы. — Убивать ты тоже умеешь, как я слыхал. Но зачем ты привел с собой Огнеглота? Что-то не припомню, чтобы я его сюда приглашал. А где же его шрамы? Остались в царстве мертвых?
Зубец, за который держался Свистун, вдруг загорелся. Пламя зашептало слова, понятные лишь Сажеруку. Среброносый отпрянул, грубо выругался и принялся сбивать искры со своего роскошного наряда. Сын Виоланты отскочил подальше и зачарованно глядел на язычки огня.
— Я многое оставил в царстве мертвых, Свистун. И кое-что принес оттуда. — Сажерук говорил негромко, но пламя исчезло, словно спряталось обратно в камень, готовое выпрыгнуть по первому слову Огнеглотателя. — Я пришел, чтобы предостеречь тебя: не вздумай плохо обойтись с гостем! Огонь теперь дружит с ним так же, как со мной, а какой это могучий друг, тебе, наверное, не надо объяснять.
Свистун стирал копоть с перчаток, побледнев от гнева. Зяблик опередил его с ответом.
— Гость?! — выкрикнул он, перегибаясь через стену. — Я вижу только разбойника, которого дожидается палач во Дворце Ночи.
