Бог набрал в грудь побольше воздуха. Опять жалоба.
Было ли хоть раз, чтобы Адам пришел без жалобы?
Но он только поднял брови, усмехнулся и спросил:
«Ну что, Адам, хорошо ли уродилась морковка?»
Ах, Деспина! До чего же приятно было снова увидеть ее личико! Хотя вид у нее был усталый и печальный, напуганный, как у птенчика, вывалившегося из гнезда. А Иво — разве был он таким взрослым до того, как этот поганец Коптемаз взялся заманивать детей в ловушки? До чего же худой… А что это у него за кровь на рубахе?
— Нас покусали крысы, — сказал он с бесстрашным, взрослым видом, который стал напускать на себя после гибели отца. Но Фенолио видел страх, затаившийся в детских глазах. Крысы!
Он без конца целовал и обнимал обоих. Как же полегчало на сердце… Еще бы! Он многое себе прощал, умел прощать, но если бы его история убила еще и детей Минервы — этого он бы, наверное, не смог пережить. Но они живы — а их спасителя создал он!
— Что с ним теперь сделают? — Деспина высвободилась из объятий Фенолио и посмотрела на него темными от тревоги глазами. Черт возьми, вот это-то и раздражает в детях — они всегда задают именно те вопросы, которых изо всех сил стараешься избежать. А потом еще дают на них ответы, которые совсем не хочется слышать.
— Его убьют! — четко отрапортовал Иво, и глаза его сестренки наполнились слезами.
Почему девочка плачет о незнакомом человеке? Ведь она до этого дня никогда не видела Мортимера! Потому что по твоим песням, Фенолио, она научилась его любить. Все они любили Перепела, а сегодняшний день навсегда закрепил эту любовь в их сердцах. Что бы ни сделал с ним Свистун, Перепел отныне так же бессмертен, как Змееглав. Бессмертие благородного разбойника даже надежнее — его не могут убить три слова, вписанные в книгу. Слова сохранят Мортимера живым, даже если его убьют в замке, — те слова, которые уже сейчас шептали и пели на улицах Омбры.
Деспина утерла слезы и посмотрела на Фенолио в надежде, что он опровергнет страшные речи брата. Что он, конечно, и сделал — ради нее, да и ради себя тоже.
— Что за глупости ты говоришь, Иво? Думаешь, Перепел просто так им сдался, не придумав плана, как спастись? По-твоему, он пойдет в руки Свистуну, как заяц в силки?
Деспина с облегчением улыбнулась. По лицу Иво мелькнула тень сомнения.
— Конечно, у него есть план, — сказала Минерва, еще не проронившая ни слова с тех пор, как привела детей к Фенолио. — Он лис, а не заяц! Он всех их перехитрит.
Вот они, всходы, посеянные его песнями. Надежда — именно ее воплощал Перепел. Надежда несмотря ни на что.
Минерва увела детей с собой. Она хотела поскорее накормить их всем, что у нее есть. А Фенолио остался наедине с Розенкварцем, который молча размешивал чернила, пока хозяин целовал и обнимал детей.
— Он всех их перехитрит? — раздался его тоненький голосок, едва Минерва закрыла за собой дверь. — Интересно как? Я думаю, твоему сказочному разбойнику пришел конец. Причем казнят его каким-нибудь особенно неаппетитным способом. Хорошо бы это случилось по крайней мере не здесь, а во Дворце Ночи. Никто не думает о том, как раскалывается стеклянная голова от воплей казнимых!
Бессердечный стекляшкин! Фенолио бросил в него винной пробкой, но Розенкварц, привычный к такому обстрелу, вовремя пригнулся. Ну почему из всех стеклянных человечков ему достался этот брюзга? Левая рука у Розенкварца была на перевязи. Когда детей похитили, Фенолио уговорил его все же пробраться на разведку в кабинет Орфея, и страшный стеклянный человечек Сырной Головы действительно вышвырнул беднягу из окна. К счастью, Розенкварц упал в водосток и только сломал руку, но Фенолио так и не выяснил, не Орфей ли написал историю с представлением Коптемаза. Нет, вряд ли. Орфей ни на что не был способен без книги, а ее — это, по крайней мере, Розенкварцу удалось разузнать — Сажерук действительно унес. Не говоря уж о том, что сцена была слишком талантлива для Бараньей Башки.
«Он всех их перехитрит…»
Фенолио подошел к окну, не обращая внимания на стеклянного человечка, с укоризненным видом поправлявшего свою повязку. Если бы только он был уверен, что у Мортимера действительно есть план! Но откуда ж ему, Фенолио, об этом знать! Мортимер не его персонаж, черт возьми, он только играет роль персонажа! «И это весьма досадно, — думал Фенолио, — в противном случае я бы, наверное, знал, что происходит сейчас за этими проклятыми стенами».
