— Семь лет спустя, — сказал Пез, — Данте передумал, откопал ее и снова достал стихи. Червоточины сквозь страницы и все такое… но искусство прежде шлюх, да?
Робин Эллакотт не посчитала эту фразу особенно смешной, но Джессика Робинс услужливо хихикнула.
Один из детей, слонявшихся вокруг
показал на всю эту ужасную кучу и улыбнулся…
В ребенке есть что-то ужасное.
Шарлотта Мью
На кладбище Нанхед
— Что ты рисовал? — спросила Робин у Пеза, когда они вышли с кладбища и направились в Норт-Гроув.
— У меня есть идея для киберпанка, — ответил Пез. — В ней есть путешествующий во времени викторианский гробовщик.
— Ух ты, звучит здорово, — сказала Робин. Пез провел большую часть короткой прогулки до арт-коллектива, рассказывая ей историю, которая, к ее небольшому удивлению, действительно звучала как продуманная и увлекательная.
— Так ты не только рисуешь, но и пишешь?
— Да, немного, — ответил Пез.
Пестрый зал художественного коллектива казался ослепительным после меланхоличного полумрака кладбища.
— Я сейчас, только отнесу это наверх, — сказал Пез, указывая на этюдник, но не успел он ступить на винтовую лестницу, как со стороны кухни появился Нильс де Йонг. Огромный, светловолосый и чумазый, он был одет в свои старые шорты-карго и кремовую кофту, похожую на халат, местами заляпанную краской.
— У тебя посетитель, — сообщил он Пезу низким голосом. Трудно было сказать, улыбается Нильс или нет, потому что его широкий, тонкогубый рот был естественно изогнут вверх. — Он только что пошел в туалет.
— Кто? — спросил Пез, держась рукой за перила.
— Филипп Ормонд, — сказал Нильс.
— Какого хрена ему от меня надо? — спросил Пез.
— Думает, что у тебя есть что-то его, — сказал Нильс.
— Например?
— Вот он, — сказал Нильс более громким голосом, когда Ормонд появился из-за угла.
Робин, которая никогда раньше не видела Ормонда, отметила его аккуратный, ухоженный вид, столь неуместный здесь, в Норт-Гроув. На нем был костюм и галстук, в руках он нес портфель, как будто пришел прямо из школы.
— Привет, — сказал он Пезу, не улыбаясь. — Хотел бы поговорить.
— О чем?
Ормонд посмотрел на Робин и Нильса, затем сказал:
— Кое о чем деликатном. Это насчет Эди.
— Хорошо, — сказал Пез, хотя в его голосе не было радости. — Хочешь пойти на кухню?
— Мариам там со своей компанией, — сказал Нильс.
— Хорошо, — сказал Пез, слегка раздраженно. — Поднимайся наверх.
Он повернулся к Робин.
— Ты в порядке?
— Да, конечно, я подожду здесь, — сказала Робин.
И двое мужчин молча поднялись по винтовой лестнице и скрылись из виду, оставив Робин наедине с Нильсом.
— Ты ведь не видела кошку? — спросил голландец, глядя на Робин сквозь спутанную светлую чёлку.
— Нет, извините, — сказала Робин.
— Он исчез.
Нильс неопределенно огляделся вокруг, потом снова посмотрел на Робин.
— Зои сказала, что ты из Йоркшира.
— Это так, да, — сказала Робин.
— Она сегодня болеет.
— О, простите. Надеюсь, ничего серьезного?
— Нет, нет, я так не думаю.
Наступила пауза, во время которой Нильс оглядывал пустой зал, словно его кошка могла внезапно материализоваться из воздуха.
— Мне нравится эта лестница, — сказала Робин, чтобы нарушить тишину.
— Да, — сказал Нильс, поворачивая свою огромную голову, чтобы посмотреть на нее. — Старый друг сделал ее для нас… Ты знаешь, что занятия по рисованию сегодня отменены?
— Да, знаю, — сказала Робин. — Пез сказал мне.
— Но ты все равно можешь порисовать, если хочешь. Мариам расставила папоротники и прочее. Я думаю, Брендан там.
— Это было бы здорово, но я пообещала, что выпью с Пезом.
— А, — сказал Нильс. — Не хочешь присесть, пока ждешь его?
— О, спасибо большое, — сказала Робин.
— Пойдем, — сказал Нильс, показывая, что она должна следовать за ним в противоположном от кухни направлении. Его огромные ноги в сандалиях шлепали по половицам, когда он шаркал. Когда они проходили мимо студии, где обычно проходили занятия по рисованию, Робин заметила пожилого Брендана, усердно работающего над своим эскизом папоротника.
— На кухне полно армянских революционеров, — сказал Нильс, остановившись у закрытой двери и доставая из кармана связку ключей. — Там нет покоя. Политика… ты интересуешься политикой?
— Весьма интересуюсь, — осторожно ответила Робин.
— Я тоже, — сказал Нильс, — но я всегда со всеми не согласен, и Мариам это бесит. Моя личная студия, — добавил он, ведя за собой в большую комнату, где сильно пахло куркумой и коноплей.
Слово “беспорядок” было едва ли подходящим. Пол был завален тряпками, выброшенными тюбиками с краской, скомканной бумагой и всяким мусором вроде оберток от шоколадок и пустых банок. Стены были уставлены хлипкими деревянными полками, которые были забиты не только кистями, тюбиками с краской и различными палитрами художников, но и потрепанными книгами в мягких обложках, бутылками, ржавыми деталями машин, скульптурами из комковатой глины, масками из дерева и ткани, пыльной треуголкой, различными анатомическими моделями, восковой рукой, разнообразными перьями и древней печатной машинкой. Повсюду стояли стопки холстов, обращенные изнанками в сторону комнаты.
