– Джентльмен, мисс, вот уж истинный был джентльмен. Он с себя свой плащ снял и обернул им меня, вон оно как. А еще приказал: дать, говорит, ему вина… Ну, мисс, короче говоря, швыряло нас из стороны в сторону в этом шторме три дня, а когда на четвертый день рассвело, видим: дрейфуем мы у какого-то скалистого берега, а потом заметили – «Зайчонок» чуть подальше от нас с подветренной стороны, мачт у него уж нет, и прыгает он на эти скалы, словно конь. – Моряк сделал паузу, чтобы усилить драматический эффект, и увидел, что глаза у его слушателей расширились, а внимание их напряглось до предела. Он продолжил свой рассказ, голос его был тихим, но возбужденным: – Ну тут капитан Заф как закричит, будто эти скалы ему сердце пронзают, и вот он кричит и приказывает повернуть штурвал, и мы летим прямо туда. Только что проку от этого? Мы же слышали, как они врезались, ну а потом и мы тоже врезались, только не в скалы, а в наносный песчаник. Нас всех отбросило назад, мачты треснули, и корабль пошел ко дну. Море бурлило, словно вода в кипящем котле, но кое-кому чудом удалось выбраться на берег. И капитан Заф тоже спасся, и первым же делом направился он вверх по берегу, туда, где разбился «Зайчонок». Я тоже с ним пошел: что еще там делать было? Глядим: на берегу шесть человек и капитан Заф тоже с ними, вот только… – моряк печально покачал головой. – И часу не прошло, как он умер на руках у капитана Зафа. А мы, остальные… ну, местные жители там – народ вполне приличный, вот они нас у себя и приютили. Я все держался поближе к капитану. Он подхватил лихорадку… да и все мы тоже. Я был смертельно болен, мисс, а когда все-таки оправился, волосы у меня поседели, вот такие стали, как вы их сейчас видите. Но я слышал, как капитан Заф бредил в своей лихорадке, все брата своего поминал. А умер он уже на третий день. Сдается мне, что он совсем не хотел жить, как его брата не стало.
Когда он договорил, вокруг стояла тишина. А спустя мгновение моряк с извиняющимся видом продолжил трапезу. Наконец Руфь, придя в себя, вымолвила.
– Очень любезно было с вашей стороны доставить нам эти вести.
– Ну как же, мисс, я иначе и поступить-то не мог, ведь капитан спас мне жизнь. Я хоть и понимал, что тех, кто приносит дурные вести, не очень-то привечают…
– Мы совсем не виним вас за эти вести, – сказал Малахия, повинуясь быстрому взгляду Руфи, – и покажем вам, сколь мы признательны. Вы получите золото, а если пожелаете, здесь и место для вас найдется.
Моряк вытер рот о свое запястье.
– Что ж, сэр, очень вам за это благодарен, только если это для вас без разницы, то, думаю, я бы двинулся в порт Гул и подыскал бы там себе какой-нибудь корабль. Я же в морс с десяти лет, и только это дело и знаю.
Позднее, когда Перри увел моряка, чтобы показать ему место ночлега, Руфь сказала Малахии.
– Ну вот, Малахия, ты теперь настоящий хозяин.
– И еще смотритель Раффордского леса, – напомнил им Кит – Я передам эту печальную весть остальным членам семейства, понимаю, что вам трудно рассказывать об этом самим, а моему отцу следует непременно сообщить. Теперь, Малахия, полагаю, тебе придется подумать о женитьбе.
– И мой дядя, несомненно, пожелает, чтобы я взял в жены одну из его дочерей, – добавил Малахия с тоскливой улыбкой.
– Ты бы все равно лучше не выбрал, – отозвался Кит – А мои сестры – девушки хорошие. Как только уладятся эти неприятности с парламентом, и у нас будет время подумать о…
– Так ты считаешь, что войны не будет? – спросила Руфь.
Кит покачал головой.
– И все-таки, если уж случится худшее… – добавил он и пристально посмотрел на Руфь, стараясь встретиться с ее глазами, – нам с Малахией придется идти сражаться, а тебя, кузина, я хотел бы попросить присмотреть вместо меня за Хиро и младенцем. Ты такая сильная и умелая, а Хиро так болезненна. Мне необходимо знать, что ты позаботишься о ней.
Руфь ответила ему спокойным взглядом, лицо ее тоже было спокойным и бесстрастным. Она считала, что Хиро сильна как дуб при всей своей болезненной внешности. Однако понимал ли Кит, о чем просит, или нет, он продолжал настаивать.
– Так ты присмотришь за ними? Ради меня, кузина?
– Что ж, не будет никакого вреда, если я их навещу, – со вздохом ответила, наконец, Руфь, и Кит успокоился.
– Но до войны дело не дойдет, – снова повторил он. – Король проявит благоразумие, а парламент отступит. К Рождеству все уладится.
В молодом человеке, шагавшем вдоль пристаней Гааги, даже без ранца с выкладкой за спиной, любой признал бы наемника. Крепкое худощавое тело, небрежно-уверенная походка, настороженный взгляд, обветренное, жесткое морщинистое лицо – все это ясно свидетельствовало о роде его занятий, как, впрочем, и сильно поношенная одежда. Случайный наблюдатель мог бы также приметить его высокие кожаные сапоги, начисто выбритое лицо, шляпу с перьями и изогнутыми полями, предположив, что это, пожалуй, всадник, а не пехотинец. Предположение еще более окрепло бы, доведись сему наблюдателю увидеть нашего молодого человека обнаженным, со всеми рубцами от заживших ран на предплечьях и бедрах.
