— Я достаточно много лет работаю в отделе по злоупотреблению магией темных, — напомнила я. Или сообщила — тем, кто не в курсе. — Во-первых, в большинстве своем преступления темных магов расследуют и предотвращают темные же стражи. Во-вторых, все это время мы работаем бок о бок с отделом по злоупотреблению магией светлых. Так вот, преступлений, совершаемых светлыми магами, намного больше. Только светловолосые преступники, как правило, действуют с меньшей изощренностью, напролом, поскольку им не приходится выискивать способы, которые позволяли бы преодолеть естественную природную защиту. Поэтому темные преступники зачастую особенно умны, и именно их дела становятся самыми громкими. Не более того. Но если вы пожелаете уничтожить всех, чей вид магии может потенциально иметь разрушительный эффект, вам придется оставить в этом мире только рыжеволосых. И еще. — Я посмотрела Тибеллу прямо в глаза. Не как сильному мира сего, а как человеку, только что высказавшемуся в пользу геноцида. — Уверены ли вы, что современное общество готово, избавившись от темных, остаться без таких благ цивилизации, как эхолинии, эхофоны, — я устремила выразительный взгляд на его собственный аппарат, — анестезия, лечение психических заболеваний и неврозов и прочая?
Я изобразила чрезвычайно вежливое лицо и вопросительно приподняла брови.
Иртални вновь усмехнулся.
— Пожалуй, вашей подчиненной не помешало бы занять место в парламенте, — обратился он к Алджи. — Насколько я понимаю, в этом случае за соблюдение интересов темноволосой общины мы можем быть спокойны.
Я поджала губы, прикидывая, насмешка это была или нет. Определить никак не получалось. Да, я не готова молчать, слыша оскорбления в адрес моей масти. Даже если они исходят из уст могущественного человека. В конце концов, меня пригласили присутствовать на совещании в этом узком кругу. И уж коли при этом они создали ситуацию, промолчать в которой я не могу, придется им меня выслушать.
— Сержант Рейс — темная, как вы могли заметить, лорд Тибелл. Мне кажется, освещение это позволяет. — Алджи говорил спокойным тоном, но в его последних словах смешались насмешка и упрек. — Именно благодаря ее стараниям и профессионализму покушение на вашу жизнь было предотвращено. Покушение, во главе которого, напомню, стоял не темный, а светлый маг.
Тибелл поглядел на меня с интересом.
— Да ладно-ладно, — беззлобно отмахнулся он. — Не стоит воспринимать мои слова так серьезно. Признаю, я несколько преувеличил, но исключительно из-за того, что возможности этих конкретных людей и вправду переходят всякие границы. Превратить любого человека в марионетку? Заставить его чувствовать, думать и делать все, что захочет маг?
— Если позволите, это не совсем так. — Я старалась держать себя в руках и говорить спокойно, даже вежливо, хотя на самом деле по-прежнему злилась. Тот еще способ преувеличить для красного словца, когда речь идет не просто о гипотетическом геноциде, а о повторении того, что реально имело место несколько столетий назад. — Маги не могли воздействовать на любого человека. Они могли работать лишь с теми, кто подсознательно хотел подобного воздействия. В противном случае столкнулись бы с естественной защитой мозга. Именно поэтому темные маги далеко не так всемогущи, как было принято считать в Темные Века. — Я специально использовала последнее выражение, чтобы исподтишка подчеркнуть, сколь устаревшими и непрогрессивными были озвученные Тибеллом взгляды. — В данном случае заговорщики специально искали людей, нелояльно настроенных по отношению к существующей власти. Людей, которые и так, без всякого вмешательства, недолюбливают и даже ненавидят эту власть, но сдерживают свои чувства, чтобы избежать наказания. Подсознательно этим людям хотелось дать волю своей ненависти. Именно на этом и сыграли маги, превратив, если так можно выразиться, латентных бунтовщиков в настоящих. Усилили их собственную, уже существовавшую, агрессию. Выдвинули ее на первый план, заставив воспринимать все сдерживающие факторы как малозначащие. Позволили подсознательному выйти на свободу.
— А почему среди жертв оказалось так много нищих? — осведомился Иртални, воспользовавшись непродолжительной паузой.
Пока я говорила, он не перебивал, слушая вполне внимательно, но иногда кидая довольно странные взгляды на Алджи. Пожалуй, я бы назвала эти взгляды озорными, и именно это было странно, учитывая ситуацию.
Я тоже покосилась на Алджи, проверяя, хочет ли он сам дать ответ на последний вопрос. Но он молчал, явно предоставляя право говорить мне, и я объяснила:
