Потом он все-таки продолжил говорить. Про писателей и поэтов, про необходимую им помощь, но по-прежнему смотрел на меня так, будто все это не имело значения, а по-настоящему важно совсем другое. И его настоящая цель — не столько деньги, сколько стремление понять, пойду ли я навстречу. И еще в этом взгляде мне виделось чувство вины.
А затем меня словно захлестнуло волной удушающего жара. Потому что я вдруг осознала, что вот-вот, не через пять минут, так через десять отправлю Гарольда на верную гибель. Нет, смертная казнь ему не грозит, но продолжительное тюремное заключение — вне всяких сомнений. Годы, проведенные в тюремной камере. Годы, коверкающие душу. И выйдет он оттуда совершенно другим человеком…
Ужас спазмом сжал горло, стало трудно дышать. Чувство вины перехлестнуло через край, но еще сильнее было чувство жалости. Что бы он ни сделал в прошлом, я не могу так с ним поступить. Это бесчеловечно. Я обязана хотя бы попытаться его спасти.
И, подойдя к окну, я одним прикосновением отключила эхофон.
Потом решительно обернулась и, глядя ему прямо в глаза, сказала:
— Быстрее. Это ловушка. Я — страж, на тебя объявлена охота. Тебе надо быстро уходить.
Потребовалось несколько мгновений, чтобы Гарольд осознал весь смысл моих слов. Ничего подобного он явно не ожидал. Но, оценив ситуацию, вскочил со стула.
— Идем! — Я почти бегом направилась к двери. — Они могут появиться в любую секунду.
— Спасибо, — серьезно сказал он, устремляясь в коридор.
Здесь было пусто. Гарольд бросился было к лестнице, ведущей в холл, но я его остановила.
— Не туда. Там полно наших людей.
— Черный ход? — взволнованно предположил он.
Я покачала головой.
— Нет, там тоже дежурят. — От волнения я до крови прикусила губу, но думала, думала, напряженно думала, не позволяя себе отвлекаться на такие мелочи. — Крыша! — воскликнула я затем. — Можно уйти по крышам! Скорее наверх!
Вместе мы побежали к нужной лестнице, не предназначенной для постояльцев. Взбежали по ступенькам. Низкая деревянная дверь, из-под которой в здание втекал солнечный свет, вела на крышу. Она оказалась заперта, но, к счастью, всего лишь на щеколду.
Нам обоим пришлось согнуться в три погибели, чтобы выйти наружу. Здесь было совсем светло, и в первый момент я даже прищурилась, привыкая. Ветер дул в лицо, снизу доносились привычные звуки, характерные для дневной улицы. А затем солнце вдруг закрыла чья-то фигура.
Сердце рухнуло куда-то вниз, к глазам подступили слезы. Я в первую же секунду поняла, что мы проиграли, но Гарольд еще попытался скользнуть обратно в дверь.
— Не стоит, — насмешливо посоветовал Уилфорт, многозначительно положив руку на самозарядный арбалет. — Там вас ждет чрезвычайно теплый прием. Думаю, стража уже прочесывает этаж с номерами.
Я бросила быстрый взгляд на дверь, ожидая, что оттуда вот-вот начнут один за другим выбираться стражи. Пока не начинали, но, вероятно, речь шла о секундах. Можно было либо считать, что все окончательно и бесповоротно потеряно, либо…
— Лорд Уилфорт! — я шагнула вперед. — Отпустите его. Пожалуйста. Это ведь не наш район. Пусть этим делом занимается стража четвертого округа. Если сумеют его арестовать — им и карты в руки. Ведь это была моя идея — забрать дело себе. Я всего лишь прошу дать обратный ход моей собственной инициативе.
Но Уилфорт с присущей ему холодностью проигнорировал мои слова.
— Сержант, отойдите от него на безопасное расстояние! — вместо этого рявкнул он.
— Вы же можете выполнить мою просьбу! — прокричала я, не двигаясь с места.
— И не подумаю, — отрезал капитан.
Мне вдруг стало холодно. Душу захлестнула горечь. Я обхватила себя руками.
— Ну конечно! — выкрикнула я навстречу дующему в лицо ветру. — Разве от вас можно ожидать сострадания? И простой человеческой поддержки? Вам ведь нет до обычных людей никакого дела! Витаете в облаках своего высшего общества и на остальных взираете с презрением! Возможность улучшить статистические показатели для вас важнее, чем человеческая жизнь!
Я злилась на него невероятно сильно и, наверное, сама не могла бы точно сказать почему. Ведь я рационально понимала, что у Уилфорта нет причин идти мне навстречу. Но злилась так, будто именно он виновен в ситуации, в которой я сейчас оказалась.
Мои слова не остались неуслышанными. Лицо капитана перекосило от гнева. Я даже невольно съежилась, увидев его реакцию. Но капитан почему-то шагнул не ко мне, а к Гарольду. И, хотя тот не пытался бежать, размахнулся и со всей силой ударил его в челюсть. И только после того, как тот, отлетев к стене, сполз на черепицу, защелкнул у него на запястьях наручники.
Я стояла, обхватив себя руками, и дрожала. Предоставила ветру высушить непрошеные слезы. Злость отчего-то сошла на нет, уступив место отчаянию. А через внезапно распахнувшуюся дверцу на крышу стали выбегать стражи.
