Я сжала губы, будто пыталась таким образом притормозить собственные мысли. Дивясь тому, как предубеждения по признаку масти внезапно прорвали плотину моей обычной толерантности. Впрочем, в данный момент я, кажется, была готова ненавидеть людей по любому признаку, характеризующему Уилфорта. Будь то цвет волос, высокий рост, принадлежность к мужскому полу, серо-голубые глаза или, к примеру, звание капитана городской стражи.
— Сержант Рейс, сядьте за стол, — с большим напором призвал Уилфорт.
— А я уже не сержант, — с радостной улыбкой мазохиста сообщила я. — Вы разве забыли? Я больше не служу в страже и не являюсь вашей подчиненной. — Хоть какой-то повод порадоваться! — Так что отныне я не обязана выполнять ваши приказы, капитан Уилфорт. — И снова акцент на слове «капитан».
— Во-первых, это не приказ, — отозвался Уилфорт. — Расценивайте это как приглашение. А во-вторых, звание и должность вполне реально восстановить. Для этого достаточно доказать вашу невиновность в предъявленных обвинениях.
От удивления я все-таки села.
— Вы хотите сказать, что верите в мою невиновность? — крайне недоверчиво осведомилась я.
Уилфорт вздохнул. Так, словно мои слова чем-то очень сильно его задели, но он был на меня не в обиде.
— Сержант Рейс, — проговорил он, вновь почему-то воспользовавшись неактуальным более обращением, — сегодня в моем кабинете вы имели возможность слышать, что говорили про вас Райан Лейкофф, Дик Норбоу и Бертран Миллорн. Все они утверждали, что, работая с вами бок о бок, знают вас достаточно хорошо и потому абсолютно убеждены в вашей невиновности.
Уилфорт посмотрел на меня вопросительно, будто ожидал подтверждения, что я действительно все это слышала, и я кивнула, не отрывая от него взгляда.
— Позволю себе заметить, что я тоже некоторое время проработал с вами бок о бок и успел оценить ваши как профессиональные, так и человеческие качества, — продолжал капитан. — Так почему вы решили, что мои выводы будут чем-либо отличаться от выводов остальных?
Я ничего не сказала. Я просто сидела и сверлила его взглядом, уже совершенно не понимая, чему верить, но точно зная, что пока не готова позволить себе расслабиться. Поэтому просто ждала. Ждала, что сейчас последует. Наверняка ведь какое-нибудь «но». Возможно, он разозлится. Возможно, начнет допрос. Или все-таки просто разговор? Да и как тут определить?
Но Уилфорт вдруг спросил:
— Чай будете?
И я вконец растерялась. Потому и промолчала.
Впрочем, как оказалось, мой ответ Уилфорту нужен и не был. Он подошел к камину, на полке над которым, как это часто бывало, стояла квадратная пластина магического подогрева. Капитан снял с нее уже готовую кружку с чаем и поставил на стол передо мной. Я тупо посмотрела на темно-коричневую жидкость, в которой плавал листик мяты, и вновь подняла на Уилфорта напряженный взгляд. Увидела, правда, только его спину. Капитан отошел к дивану, принес оттуда тонкий, но теплый шерстяной плед и набросил мне на плечи наподобие плаща — правда, поверх спинки стула. Я стянула концы пледа, соединяя их на груди: в тюрьме успела основательно замерзнуть. И только сейчас осознала, что камин зажжен, несмотря на теплую погоду. Не иначе в мою честь.
Теперь Уилфорт наконец сел напротив. Себе никакого чая не взял. Положил руки перед собой на стол, сцепив пальцы.
— Вы готовы поговорить? — спросил он.
Я молча кивнула. Очень надеюсь, что не о живописи или, скажем, отношениях между мужчиной и женщиной, а все-таки о деле. Ибо еще чего-то шокирующего я сегодня, кажется, не переживу.
— Вас кто-то очень серьезно подставил, — невзирая на суть сказанного, ровный голос Уилфорта звучал успокаивающе. — Этот кто-то умеет собирать информацию, неплохо осведомлен о принятых в участке процедурах и — самое главное — считает, что вы очень сильно ему мешаете.
Он подождал, будто удостоверяясь, что до меня в полной мере доходит смысл произносимых слов. Я кивнула: все действительно было понятно, и поспорить не с чем.
— Давайте начнем с последнего пункта, — предложил Уилфорт. — У вас есть конкретные предположения касательно того, кто может быть заинтересован в вашем устранении?
Я поставила локти на стол (кажется, у них, у аристократов, это считается дурным тоном, но сейчас эта мысль мало тревожила), провела рукой по лбу и, опустив голову, задумалась.
— Не знаю, — призналась я. — Ничего конкретного. У меня нет врагов в полном смысле слова, а это должен быть настоящий враг. Конечно, существует немало людей, которым я попортила жизнь своими расследованиями. Кто-то из них мог затаить глубокую обиду, а я — даже об этом не подозревать. Но это очень далеко от конкретики.
— Оставим в качестве одной из гипотез, — кивнул Уилфорт. — Кстати, что вы думаете по поводу Дункана Веллореска?
Я хотела съязвить по поводу идиотизма такого предположения, уж слишком свежи были в памяти высказанные Артоном обвинения. Но потом подумала и устало ответила:
