Вы посмотрите, Фауст, посмотрите —слезинка по щеке ее скатилась!Я к ней пойду! Хотя бы на мгновенье!Я только ее волосы поправлю,слезинку набежавшую утру!..Несмотря на запрещающие знаки, которые подает ему Фауст, бросается к Катерине. Виденье тотчас исчезает. По щеке Поэта текут слезы.
Фауст
Увы, нам только кажется порой,что мы свой жребий сами выбираем.А мы всего лишь слезы утираем,чужие ли, свои – не все ль равно!<p>«Освобождаюсь от рифмы…»</p>Освобождаюсь от рифмы,от повторенийдланей и ланей,смирении и озарений.В стихотворенье —как в воду,как в реку,как в море,надоевшие рифмы,как острые рифы,минуя,на волнах одного только ритмаплавно качаюсь.Как прекрасныего изгибы и повороты,то нежданно резки,то почти что неуловимы!Как свободны и прихотливычередованьяэтих бурных его аллегроили анданте!На волнах одного только ритмаплавно качаюсь.Как легко и свободнокатит меня теченье.То размашистозаношу над водоюруку,то лежу на спине,в небеса гляжу,отдыхаю…Но внезапно,там,вдалеке,где темнеют плесы,замечаю,как на ветрушелестят березы.Замечаю,как хороши они,как белёсы,и невольнок моим глазамподступают слезы.И опять, и вновь,вопреки своему желанью —о любовь и кровь! —я глаза утираюдланью.И шепчу,шепчу —о березы мои, березы! —повторяя —березы,слезы,морозы,розы…<p>«Меж двух небес…»</p>Меж двух небес (начала и конца),меж двух стихий (как в кресле брадобрея —меж двух зеркал), стремительно старея,живешь на этом тесном пятачке,в двух зеркалах бессчетно повторяясьи постепенно в них сходя на нет,там, за чертой, за гранью дней и лет,последним звуком нисходящей гаммы.Две бронзы. Две латуни. Два стекла.Два тонких слоя ртутной амальгамы.Вот тайна и развязка этой драмы.Меж двух стихий (начала и конца),меж двух страстей (как в кресле брадобреямеж двух зеркал)… Гораций и Катулл,Шекспир и Дант сидели в этом кресле.Они ушли. Они навек воскреслии в глубине зеркал остались жить.Ну что ж, мой друг, приходит наше время.Эй, брадобрей, побрить и освежить!..И вдруг поймешь – ты жизнь успел прожить,и, задохнувшись (годы пролетели),вдруг ощутишь, как твоего челалегко коснулись вещие крылаблагословенной пушкинской метели…Ну что ж, мой друг, двух жизней нам не жить,и есть восхода час и час захода.Но выбор есть и дивная свободав том выборе, где голову сложить!<p>Строки из записной книжки</p>…Вот я вижу, как он сдергивает с головы свой блестящий цилиндр и ловким движеньем, привычным движеньем мага и чародея, извлекает из него то пеструю шаль цыганскую, то тулупчик какой-то заячий, то веером распахнет игральные карты, надо же – тройка, семерка, туз!.. У каждого поэта должен быть свой цилиндр. Но сколько мы, грешные, тащим все из того же пушкинского цилиндра!..
* * * 
