Дернулись ли вправо духи… Дрогнула ли моя рука… Или я намерено это сделал? - голова Костика взрывается красными брызгами. Духи какое-то мгновение растеряно смотрят на тело, безвольно повисшее в их руках и я, давясь ненавистью, очередью во весь рожок снимаю их. И, не имея времени перещелкнуть новый рожок, поворачиваюсь к набегающим духам, держа в руке штык нож - острием к себе.
Ал- ла!
Обманный удар в пах - дух опускает автомат, чтобы прикрыть прикладом место удара - штык-нож взлетает вверх и дух, хрипя и фонтанируя кровью из разорванного горла, валится на спину. Остальные стреляют на бегу, но все пули только воют, бессильно-злобно проносясь мимо меня.
Я - бессмертен!
Кручусь, плача и матерясь - и уже третий дух падает, заливая камни кровью из пробитой штык-ножом груди.
- А-а-а-а-а-а-а-а!!!
Я ли это?
Пацан, в восемнадцать лет познавший цвет и вкус крови…
До смерти остались считанные секунды - я это знаю, но мне уже все равно…
Ты знаешь, как это бывает…
И тут - наши ребята, подползши и забросав духов гранатами, перевалили через каменную насыпь и -…
- Ал-ла! -с камня, визжа, дух бросился на меня, размахивая калашом с пристегнутым штык-ножом.
Чья- то очередь ударила его в спину и мы, схватившись, покатились по камням -живой и мертвый.
…Сижу, устало свесив руки.
Ты знаешь, как крутит тело после адреналинового выброса боя.
Только что выпил сто грамм неразбавленного спирта и дрожь начинает потихоньку стихать.
- Как же так получилось? - спрашивает меня Димка, кивая на тело Костика, лежащее у наших ног.
Как?!
Прошло девятнадцать лет. И я иногда, просыпаясь ночью, спрашиваю себя - как?!
…Дернулись ли вправо духи… Дрогнула ли моя рука… Или я намерено это сделал?…
…Не дай Бог нашим детям познать зло войны…
…"Основой страховочной системы являются в первую очередь люди, "натасканные" технически, физически и морально на спасение погибающего человека…"
А чтобы убивать?
МОИ ДРУЗЬЯ ВОЗВРАЩАЮТСЯ ДОМОЙ
Bring the boys back home
Don't leave the children on their own
Bring the boys back home*
Мои друзья возвращаются домой.
Вот и я, положив под голову пыльную "штатную" подушку, завернутую в серую "чистую" наволочку, радостно улыбаясь засыпаю. Что мне пыль этой подушки, когда у меня еще скрипит на зубах ТА пыль. Впереди - дом, мама, девушки.
Дом!
Мама!
Девушки!
"До- мой! Домой!" -перестукиваются колеса на стыках рельсов.
И снится мне сон. Вот мама, чье лицо, до последней морщинки, помнил я все эти два года. "Да ты поседела, мамо! - говорю я ей, обнимая ее, и мои слезы смешиваются с ее слезами. - Ну не плачь, родная, все хорошо! Все теперь всегда будет хорошо!"
Обхватив милое лицо ладонями, я заглядываю в ее глаза, полные слез. "Все хорошо!"
"До- мой!До-мой!" -привычно стучат колеса.
"До- мой! До-…Трах! Тра-та-та-тах!!!" -перестук колес на мосту перерастает в близкую пальбу.
Я лихорадочно вскакиваю, хватая несуществующий уже автомат и ударяюсь головой о верхнюю, третью, полку.
Тяжело дыша, спрыгиваю на пол и, накинув на плечи китель, мимо сонно ворочающихся людей выхожу в тамбур вагона - покурить. За окном вагонной двери - чернота. Сердце с бешенного галопа перешло на стакатто; комок, вставший в горле, понемногу отпускает. Дрожащей рукой достаю сигарету и бросаю взгляд через двойную дверь площадки в окно соседнего тамбура и словно вижу собственное отражение - там тоже, накинув поверх тельника китель, курит такой же парень. Взгляды наши встречаются и я открываю дверь и перехожу к нему.
- Огоньку не найдется? - все еще хриплым голосом спрашиваю его.
Он молча подносит мне огонек зажигалки.
Я скользнул взглядом по его кителю.
- Десантура?
Он утвердительно кивает головой.
- А ты?
- Пехота.
Он снова кивает. Мы молчим - мы оба не здесь, мы душой уже дома и только наши неповоротливые тела никак не могут домчаться туда.
Докурив сигареты, мы жмем друг другу руку и расходимся по вагонам. У нас еще будет время поговорить.
"До- мой!До-мой!"
Дни, полные нетерпения.
Пацаны, смотрящие взрослыми глазами на проносящиеся за окном пейзажи.
Души, разрывающиеся между теми, кто ждет дома и теми, кто остался в горах. Все ли из них вернутся домой?
"До- мой!До-мой! Ско-рей! Бы-стрей"
Еще день и ночь. Перекуры в тамбуре с Серегой-десантником.
Он выходит раньше. Стоя на перроне, долго смотрит вслед уходящему поезду. В карманах наших кителей лежат адреса - ну и что, что он десантник, а я пехтура.
Огонь Афгана спаял нас всех в единое целое.
Пацаны, переплавленные в сталь. Отвыкшие от ласки, чувствующие себя уязвимыми без уже привычных броника и автомата.
Мои друзья возвращаются домой.
…А я лежу, слепо глядя в потолок невидящими глазами. Никакие звуки не доносятся до меня извне…
Вот перрон моего городка. Еду по городу, радуясь знакомым улочкам, девушкам - боже мой, никак не могу заново привыкнуть к их красоте!
Вот дверь моей квартиры. Чувствуя, как сердце колотится в горле комом, нажимаю кнопку звонка. Дверь распахивается и…
- Мама! - распахивая объятия, шагнул бы я навстречу.
