«Это «всего-навсего» конечно же в огромных кавычках» — осадил он себя, — «но… но… примеры-то есть! Вот солдат на войне. Он ведь убивает врага не только потому, что ненавидит агрессора, а ещё и потому, что любит свою страну, своих родных, свою свободу, в конце концов… Или это меня куда-то не туда занесло?… Кста-а-а-ти! В нашем первом клипе… да и в китайском, никакого раздражения или злости ни на кого у меня не было. В результате плюсов — вагон. Даже наезд фармацевтов обернулся «прибылью». Не денежной, само собой, вон как за нас наши подписчики вступились. А это дорогого стоит!… Во французском — ну, тут и так всё ясно, на каждый плюсик нашёлся жирный минус. В американском — там двояко истолковывать можно. Ну и минусов, соответственно, отсыпали. Не таких жирных, как за предыдущий, конечно, но ведь были они, были!»
Тут Виктора отвлекло Машино ехидное хихиканье.
— Ты чего?
— А потом ещё кое-что было, — и она рассказала о своей стычке с Людмилой.
— Хм, не боишься, что по злобе гадость какую задумает?
— Вот ещё! — презрительно фыркнула девушка, — много чести таких куриц опасаться.
— Ну, если куриц, тогда конечно… Хотя всё равно придётся оглядываться, чтобы в помёте не изгваздаться.
Маша беззаботно отмахнулась, сказав, что по-крупному гадить у таких кишка тонка, а на мелочи у неё иммунитет теперь, после того, как она руками хлещущую кровь пыталась останавливать. Виктор, почему-то смутившийся и разволновавшийся от таких слов, посмотрел как за вернувшейся в свою комнату племянницей закрылась дверь и решил, что всё-таки не помешает попозже поинтересоваться у лейтенанта насчёт возможностей этой Варфоломеевой… Отсюда, вдруг, как-то сам собой выстроился мост к тому, чем они с племянницей занимались последнее время.
«Вот есть несчастная, по сути — отвергнутая женщина. И есть Маша, ставшая успешной, нашедшая свою любовь, будем надеяться — любовь долгую и счастливую. Таких, как Маша — единицы… ну, пусть — десятки или даже сотни. Таких, как эта Людмила, — тысячи, если не миллионы. И не женщин, а вообще — людей. И среди этих тысяч или миллионов обязательно найдутся такие, которые будут стараться сделать какую-нибудь гадость. Кто словом, кто делом. Кто из зависти, кто от злости, что у самого так не получается. И плевать всем на то, что Машин успех оплачен огромным трудом, толикой таланта и выстрадан долгими месяцами сражений за своё здоровье… А ведь от этих завистников и злопыхателей как-то защищаться придётся. Отгораживаться от всех батальонами телохранителей? И что за жизнь тогда будет? Не, не годится. Построить крепость и запереться в ней, залезть в бункер или в какой-нибудь медвежий угол — тоже не вариант. А от лжи или несправедливых обвинений вообще никаким забором не отгородишься. И что делать?… Ведь нельзя быть счастливым среди несчастных… Стоп!» — Виктор в очередной раз запнулся.
«А что мы вообще делаем?… Мы заставляем людей чаще улыбаться. И они, пусть хоть на мгновенье, становятся счастливыми. И это хорошо без всяких «НО»! Значит… значит и дальше будем делать то же самое, пока будет получаться.»
— Вот и ладненько! «Делай что должно и будь, что будет» — сказано давно, не нами, не нам и сомневаться в этом, — тихонько пробормотал он уже вслух, словно боясь, не услышит ли кто. И добавил уже про себя: «Что-то я повторяться стал… Ну и ладно. Правильные слова не грех и почаще повторять».
Руденко успокоился, согрел себе чаю, достал свои любимые бисквитные палочки и включил кухонный телевизор. Шло шоу «Идеальные половинки». Приторная патока, которую лили в уши зрителей якобы счастливые семейные пары, мгновенно начала вызывать неприязнь, и он с раздражением ткнул в пульт, выключая зомбо-ящик.
«А ты? Ты сам как? Ты постоянно талдычишь: «Мы будем…», «Мы сделаем…», «Мы то…», «Мы это…». У Маши теперь есть Алексей, а у тебя?… Э-хе-хех, права, ох, как права была великая Фанни Ардан, когда говорила: «Искусство заполняет те лакуны, которые покинула любовь!» Не знаю, можно ли назвать, то, что мы… вот, опять «мы»… мы с Машуней делаем, но признайся честно, сам ты счастливее не очень-то становишься, потому что… мне без Натуськи плохо. Ну, пусть не плохо, но хуже, чем с ней до того дня, когда Машка одна осталась… Интересно, как там сейчас она?…»
Первое время после развода Наташа часто плакала. Она стала меньше общаться с родителями, которые видимо посчитали свою «миссию» исполненной и стали меньше донимать дочь. От этого пришло понимание, что её Витя на самом деле очень добрый и порядочный человек. А вся его забота о племяннице ничем другим не является и никогда не являлась. Теперь все претензии и с её стороны, и со стороны её родителей выглядели по меньшей мере… слишком эмоционально.
«Да что нам, в самом деле, денег что ли не хватало?» — сокрушалась она теперь иногда по ночам, уткнувшись в мокрую от слёз подушку. — «Ну, не откладывали ничего, это да, но ведь хватало на всё! Мы ж не безрукие какие, заработали бы. И Манька в конце концов выздоровела. А я как последняя дура одна осталась!»
