Прочёл – и глазам не поверил. «Что за вздор? – думаю (простите, Александр Юрьевич). – Неужели это обо мне?»
Спрашиваю жену:
– Тань, ты не помнишь, мне работу в Ирпене предлагали?
Ответ на удивление совпал с тем, что написано Эсауловым:
– Да, что-то было. Не то дурдом, не то вытрезвитель.
Поверить-то поверил. Удивило только, что из памяти будто кто посудным ёжиком выдраил столь необычный факт биографии. Впрочем, следующая мысль меня вполне утешила: «Хорошо, что отказался! Иначе завяз бы в бухгалтерии всерьёз и надолго. И не случилось бы у меня той интересной и насыщенной жизни, какую прожил. Ещё не всю, конечно».
Дела оперативной группы меня всё-таки зацепили. Хорошо, что только однажды. Осенью того же 87-го, когда я безмятежно занимался наукообразием, в одно прекрасное утро мне передали трубку телефона. «Это вас», – говорят.
– Евгений Николаевич?
– Да, слушаю.
– Я по вопросу компенсации.
Как же меня передёрнуло! Давно забытая фраза, прежде слышанная сотни раз вместо «здрасьте», будто воскресила пекло в отдельно взятой голове. Воспоминания о кабинетных ужасах, как металлом по стеклу, царапнули давно умиротворённую психику.
– Да вы что, с ума сошли?! – проорал я в трубку, от чего передёрнуло уже моих новых коллег. – Я там давно не работаю!
– Я знаю, – вежливо парировал вспышку гнева этот невесть откуда взявшийся «пришелец из прошлого». – Извиняюсь, конечно. Вы ещё весной написали мне резолюцию «К оплате», а жена подала в суд, и я прошу вас…
Детали не столь интересны.
Пришлось ехать в Страхолесье на заседание суда. Благо, только в качестве свидетеля. Помог я тому прихожанину, убил на его проблемы целый день, притом субботу. А он, зараза, хоть бы бутылку поставил. Да ладно, бог с ним.
Больше никто и никогда подобными звонками меня не тревожил.
