Щербина был сравнительно спокоен. Но это спокойствие объяснялось не только выдержкой зампреда, но в значительной степени его недостаточной осведомленностью в атомных вопросах, а также неопределенностью ситуации. Уже через несколько часов, когда будут приняты первые решения, он станет кричать на подчиненных во всю силу легких, торопить, обвиняя в медлительности и во всех смертных грехах...
Рассказывает полковник В. Филатов:
«Было уже далеко за полночь 27 апреля, когда в здание горкома КПСС вошел генерал-майор авиации Н. Т. Антошкин. Еще подъезжая к Припяти, он обратил внимание, что в окнах всех учреждений полыхал полный свет. Город не спал, гудел, как растревоженный улей. В горкоме битком людей.
Сразу доложил Щербине о своем прибытии.
Щербина сказал:
— На вас и на ваших вертолетчиков, генерал, сейчас вся надежда. Кратер надо запечатать песком наглухо. Сверху. Ниоткуда больше к реактору не подступиться. Только сверху. Только ваши вертолетчики...
— Когда начинать? — спросил генерал Антошкин.
— Когда начинать? — удивленно вскинулся Щербина. — Прямо сейчас, немедленно.
— Нельзя, Борис Евдокимович. Еще не перебазировались вертолеты. Надо найти площадку, место управления полетами... Только с рассветом...
— Тогда прямо с рассветом, — согласился Щербина. — Ну, вы меня понимаете, генерал? Берите это дело в свои руки».
Озадаченный председателем Правительственной комиссии, генерал Антошкин лихорадочно размышлял:
«Где взять этот песок? Где мешки? Кто будет их грузить в вертолеты? Каковы маршруты подхода к 4-му блоку по воздуху? С какой высоты бросать мешки? Какова радиация? Можно ли вообще посылать на кратер летчиков? А вдруг пилоту в воздухе станет плохо? Вертолетчиками в воздухе надо руководить — как, кто, откуда? Какие мешки с песком? Твори, генерал, из ничего...»
Продумывал линию дел и поступков:
«Мешки с песком — вертолеты, сбрасывание мешков с песком; расстояние от взлетной площадки до кратера; взлетная площадка — место дислокации; реактор — радиация — дезактивация личного состава и техники...»
Антошкин вспомнил вдруг, что по дороге из Киева в Припять навстречу шла бесконечная вереница автобусовв и частных машин, в которых людей было как в час «пик»... Мелькнула тогда мысль: «Эвакуация?»
Да, это была самоэвакуацня. Часть людей по собственной инициативе покинула радиоактивный город. Уже в течение дня и вечера 26-го апреля...
Антошкин думал, куда сажать вертолеты. Не находил ответа. И вдруг поймал себя на том, что внимательно рассматривает площадь перед горкомом партии.
«Именно здесь! — мелькнула мысль. — Кроме площадки перед горкомом КПСС сажать вертолеты тут негде...
Доложил Щербине. После некоторых колебаний: шум моторов будет мешать работе Правительственной комиссии, — получил добро.
Не разбирая, где сколько радиации, промчался на машине к аварийному блоку, посмотрел подлеты к площадке. И все это без защитных средств. Растерянная администрация АЭС не сумела обеспечить ими прибывших. Все были, кто в чем приехал. Активность в волосах и на одежде к исходу суток достигла десятков миллионов распадов...»
Глубоко за полночь 27 апреля генерал-майор Антошкин по личной рации вызвал первую пару вертолетов. Но без руководителя с земли они в этой обстановке сесть не могли. Антошкин взобрался на крышу десятиэтажной гостиницы «Припять» со своей рацией и стал руководителем полетов. Развороченный взрывом 4-й блок с короной пламени над реактором был виден как на ладони. Правее, за станцией Янов и путепроводом — дорога на Чернобыль, а на ней бесконечная, тающая в дальней утренней дымке колонна разноцветных пустых автобусов: красных, зеленых, синих, желтых, застывших в ожидании приказа.
Тысяча сто автобусов растянулись по всей дороге от Припяти до Чернобыля на двадцать километров. Гнетущей была картина застывшего на дороге транспорта. Высвечивая в лучах утренней зари, сверкая непривычно пустыми глазницами окон, уходящая за горизонт колонна автобусов остро символизировала собой, что здесь, на этой древней, исконно чистой, а теперь радиоактивной земле — жизнь остановилась...
В 13 часов 30 минут колонна дрогнет, двинется, переползет через путепровод и распадется на отдельные машины у подъездов белоснежных домов. А потом, покидая Припять, увозя навсегда людей, унесет на своих колесах миллионы распадов радиоактивности, загрязняя дороги поселков и городов...
Надо было бы предусмотреть замену скатов на выезде из десятикилометровой зоны. Но об этом никто не додумал. Активность же асфальта в Киеве долго еще потом будет составлять от десяти до тридцати милли-рентген в час, и месяцами придется отмывать дороги...
