Выстроив цепочку событий, мозг сделал свое дело – и проклятая реальность начала душить меня.
Я старалась блокировать боль, но мозг отказывался не думать, а сердце не могло не чувствовать. Я хотела вернуться обратно – в бездну, но реальность не отпускала меня. Она крепко схватила мое сознание, сжала его в тиски, и даже не пыталась как-то облегчить мою участь.
Чертова кровь текла внутри тела, и каждый раз, начиная новый круг, она черпала из сердца новую порцию боли, чтобы разнести ее по всему организму.
Я не могу жить без Марка. Почему жизнь не отпускает меня?!
Боль прожигала все тело: начиная с горла, она кругами расходилась дальше, заставляя гореть каждую клетку.
Я потрогала лоб – на пальцах остались следы липкого, противного пота. Душа рвалась на части и, чтобы облегчить внутреннюю боль, она изливала ее наружу, превращая в физическую. Я умоляла сердце увеличить ту боль, что физически проявляла себя, чтобы под влиянием конвульсий потерять сознание.
Теперь каждый новый круг крови внутри тела сопровождался судорогой: тело передергивалось, точно от удара током, создавая при этом резкую, колющую боль, которой я была безумно благодарна, потому что на целых две секунды сознание покидало меня.
Судорога повторялась через каждый три минуты, и я ждала ее, чтобы еще на две секунды забыть о том, почему мое тело переносит такие страдания.
Я распласталась на холодном полу, точно труп, бившийся в предсмертных судорогах. Каждый удар сердца ощущался предельно четко: я чувствовала, как оно выталкивает отравленную кровь. Горькая кровь, попадая в сердце, подпитывалась новой порцией яда, чтобы судорог стало еще больше.
От боли я сжимала зубы с такой силой, что не заметила и прокусила губу. Я тут же вспомнила о поцелуе, который ощущала совсем недавно.
Проклятая душевная боль с еще большей мощью восстала во мне, заглушая собой физическую и превращая ее в ничто.
Чертовы мысли заживо пожирали меня – мои собственные мысли, казалось, хотели раздавить все мое существо, вывернуть наизнанку, вынуть содержимое.
Перед глазами стоял Марк – но это был не Марк, а лишь мысль о нем. Развиваясь с неумолимой скоростью, эта мысль быстро дополнялась другими представлениями: например, о том, что я люблю его. Или – что он любит меня. Или – что он прогнал меня. И каждая такая подмысль приносила свою, отдельную боль. А вместе они усиливали судороги.
У меня было такое чувство, что меня топят в кислоте: я четко ощущала, как она разъедает отдельные части тела. Только какие именно – я определить не могла. Причем разъедались эти части отнюдь не равномерно: то медленно, прожигая в клетке отдельно оболочку, межклеточную жидкость и в самую последнюю очередь – ядро; то быстро и разом сжигая несколько клеток сразу, вдруг резко лишая тело какой-то части.
Это все происходило внутри меня. Это делали мысли, они разрушали мою душу, но, видимо, не целенаправленно, а так, как получится.
Я хотела, чтобы сжигание кислотой происходило не во внутреннем мире, а во внешнем. Потому что внешний перенести в миллионы раз легче – это не так болезненно и действует гораздо быстрее. Если бы меня закинули в бассейн с кислотой, то очень скоро от меня ничего бы не осталось – и! – самое главное: не стало бы мыслей.
Но если в бассейн закидывать только мысли и душу, процесс умирания займет гораздо больше времени и принесет намного больше боли.
Если человек приставит пистолет к виску и нажмет курок, то в ту же секунду он перестанет думать. От мозга останутся лишь ошметки, и человек будет свободен. А если его оставить где-нибудь на солнце и крепко привязать, чтобы он не мог шевелиться, а после бросить в таком состоянии? Очень скоро налетят мухи, будут ползать по телу, по клеточкам съедая его. Когда человек будет просить пить – его напоят, когда захочет есть – его накормят, но это лишь продлит процесс надвигающейся смерти, которую человек, в конце концов, примет как самое лучшее, что только может постигнуть его. Избавление!
Но избавление не шло ко мне, хотя я всеми силами пыталась представить себе свою смерть. Физического воздействия не было – было внутреннее, душевное, причем его сила настолько разрывала саму душу, что боль выбрасывалась наружу в виде судорог.
Но даже и этих судорог было недостаточно для того, чтобы я могла умереть: все, на что их хватало – это лишить меня сознания на пару секунд, а потом опять вернуть в реальность.
Я много раз пыталась убежать от нее – но никогда не желала этого так сильно, как сейчас. И никогда реальность не вцеплялась в меня такой мертвой хваткой.
Мысли множились – сознание работало быстро, плодами своей деятельности заставляя меня корчиться от боли.
Агония наступила и терзала все мое существо, кромсала его на части. Я бы с радостью взяла на себя любую физическую боль: ту, которую испытывают наркоманы, умирающие, больные, терзаемые лихорадкой. Любую боль, которая только сможет заглушить эти чертовы мысли, заставит сердце замолчать, а силы организма направит на борьбу с болезнью, а не на то, на что они тратятся сейчас.
