Руки, закрывающие мне пути к отступлению, спустились вниз и коснулись моей талии. В следующую секунду Андрей прижал меня к стене своим телом, одновременно крепко держа подбородок, точно ожидая, что я начну вырываться.
Когда он жадно целовал меня, я не чувствовала ничего, кроме огромного ощущения нереальности происходящего. Мне все казалось неправдоподобным, неправильным и неестественным: мое тело в его руках, его поцелуй на моих губах.
Я даже глаза с трудом закрыла.
Он целовал меня с такой страстью, что мне приходилось сдерживать его рвение. Но он ничего не замечал: крепко прижимая меня к себе, он впился в меня долгим поцелуем, так, что я почти начала задыхаться.
Я не испытывала и намека на те чувства, которые девушка должна испытывать в подобной ситуации. Я была в шоке, и мне казалось, что все происходит не со мной. Сравнивать его поцелуй с другим поцелуем я запретила себе: не могла позволить пробудиться чувствам.
Это был поцелуй разума, по крайней мере, для меня. Холодный, бесчувственный, а потому совершенно неправильный. Я хотела узнать, что буду чувствовать, и теперь поняла – ничего. Не могу сказать, что мне было неприятно, и я терпела, когда это закончится. Но так же и не могу сказать, что чувствовала что-то необычное. Сердце было отключено, и тело не реагировало на происходящее.
Теперь я знаю, как целуется рассудок.
Иногда не любить, а любимой быть лучше. Поцелуям лишь щеку свою подставлять.
Кажется, я сделала счастливым еще одного человека.
Существует такая теория, будто нельзя сделать кого-то счастливым, будучи несчастным самому. Мне эта теория теперь стала казаться полным бредом.
Не знаю, надолго ли хватит счастья Андрея. Теперь он выглядит вполне довольным жизнью, но я знаю, что это пройдет. А что с ним будет дальше? Когда он начнет осознавать, что мне его любовь не нужна, а моей ему никогда не добиться?
Но он сам совершил эту ошибку. Более того – он хотел ее совершить. Теперь только он за нее и в ответе.
И тогда, когда Андрею будет плохо, я не стану ему помогать. Он наломал дров, пусть сам и разбирается. Тем более что с его болью справиться будет гораздо легче.
Любовь приносит страдание. Страдают все; необязательно приводить в пример меня.
Лучше я буду просто позволять любить себя. Такой подход не таит в себе никаких подводных камней, обеспечивает спокойствие сердца, безопасность, уют и, к тому же, чью-то заботу.
А тот, кто предпочитает любить или не может укротить собственное сердце, обязательно поплатится за это, как когда-то и я. Но я не стану беспокоиться о таких людях.
«Прости, Андрей», – с горькой усмешкой думала я, когда целовала его, но внутри не ощущала ни капли сожаления. Я думала о том, что теперь в глазах всех без исключения я стану его девушкой, и ни у кого не повернется язык сказать, что я живу прошлым. Еще я думала о том, когда все это закончится. Когда его руки, наконец, отпустят меня, и я смогу вздохнуть свободно.
С того момента, как я впервые позволила Андрею поцеловать себя, я больше не запрещала ему повторять поцелуи. Губами он касался моих рук, целовал волосы, а я смотрела на него и видела, как он любит меня. Он бы носил меня на руках, если бы я попросила. В такие моменты, находясь рядом с Андреем, я буквально чувствовала, что моя душа отделяется от тела, что я смотрю на все со стороны, почти не участвуя в происходящем.
Сердце протестовало – оно громко кричало, точнее, пыталось кричать. Оно не хотело мириться с тем, что я творю. Душа тоже восставала против поцелуев, буквально умоляя меня прекратить. Сердце и плакало, и ныло, выражая большой, огромный протест. Оно категорически не хотело, чтобы я позволяла Андрею целовать себя.
Но я уже давно не слушаю свое сердце, а потому и сейчас не обращала внимания на то, как оно мечется, умоляя прекратить то, что ему так противно.
Разум же утверждал обратное: он говорил, что я веду себя, как нормальная девушка, и делаю то, что и должна делать в своем возрасте. Разум утверждал, что я могу прожить жизнь так, как и должна ее прожить, и единственной разницей будет лишь отсутствие чувств, что на самом деле является огромным моим преимуществом. Внешне я ничем не отличаюсь от людей, но мой внутренний мир уже давно погребен под семью печатями. Стало быть, моя жизнь будет построена по всем правилам, причем я сама буду контролировать ее течение. Разум говорил мне это, и я безоговорочно верила ему.
К тому же, все его доводы действительно воплощались в жизнь, которая текла согласно плану моего рассудка. У нас началась учеба, и я, как прилежный студент, посещала все занятия. Меня полюбили преподаватели и преобладающие большинство студентов, потому что они знали, что в любой момент могут обратиться ко мне за помощью.