Марат Юдусов — некогда житель Казахстана, успевший перебраться в Новосибирск буквально за неделю до войны. Открыв в себе способности бегуна, примкнул к банде мародеров, долгое время терроризировавшей разрушенный город. Однако, когда с подачи Сырецкого, стали разворачивать строительство бункеров, когда были созданы мобильные отряды и десятки охранных патрулей — Марат, видимо, смекнувший, что восстанавливающийся правопорядок (или его подобие), может добраться и до него, быстренько сдал нам всю шайку, в которой уже успел достичь некоторых высот, и переметнулся к Сырецкому, в снабженцы. Научиться уважать его, как человека, я так и не смогла. Раскаявшийся преступник… Раскаявшийся ли? Без него мы еще долго ловили бы банду порознь, так — покончили со всеми разом… Предатель, сдавший своих, пусть они и были не более, чем грабителями и убийцами. Не люблю людей, готовых так резко сменить линию поведения, если не линию жизни. На серьезной охоте, или на задании, мне куда спокойнее будет все-таки с Катей, нежели с ним. Она, конечно, не в состоянии прикрыть тылы, наоборот, за ней самой нужно постоянно приглядывать, чтобы не полезла «целоваться» с аморфом, но, по крайней мере, сама она никогда не нанесет удара в спину.
Пятого бегуна завода, Сереги Никитина, почему-то нет… Видимо, на охоте, или еще где. Вот уж кого я бы хотела сейчас увидеть, так это его! Но, видимо, не судьба.
— Здравствуй, Ирочка. — улыбается мне Сырецкий, но в его улыбке сквозит напряженность. — Мы получили твою депешу. Теперь присядь и, будь добра, расскажи нам обо всем более подробно.
Он кивает Толе, и тот, поняв шефа с полувзгляда, уступает мне свой стул, отойдя в сторонку за новым для себя. Я сажусь, наслаждаясь мгновениями покоя, когда не нужно никуда торопиться и нестись, спасаясь от погони, или преследуя добычу.
— Сначала вы ответьте мне на один вопрос, — говорю я, — Петр Михайлович, кто знал о том, куда и зачем я еду? Другими словами, кто знал мой маршрут? Кто знал, что я направляюсь в «четверку» за Антоном?
Сырецкий мрачнеет, он всегда все схватывает на лету…
— Ты думаешь, что кто-то сдал твои координаты мародерам?
— Я не думаю, я знаю. Тот бегун знал обо мне все — кто я, как меня зовут, что я ела на завтрак, и в каком бункере живет мой сын!
— Поэтому ты предполагаешь нападение на «восьмерку»?
— Не совсем так. Я не предполагаю — он сам сказал мне «Увидимся в «восьмерке», или что-то в этом роде. Так кто знал маршрут моего передвижения?!
Я вглядываюсь в лица бегунов, уж они то все знали точно. Кто сдал меня мародерам? Подлец Марат решил взяться за старое? Катя сболтнула кому-то во время сексуальных утех? Толя… Нет, Толя не мог точно.
Все они насторожены, все озадачены, но никто не испуган. Никого не страшит разоблачение. По крайней мере, мне так кажется — я лишь бегун, который улавливает изменения в дыхании или биении сердца лучше любого детектора лжи. Лишь бегун, не Бог… Да и слаба я сейчас — уровень радиации здесь близок к нормальному, так что, мой порог чувствительности лишь чуть выше, чем порог обычного человека. Непривычно и страшно… Может, поэтому мы предпочитаем Черное Безмолвие?
— Все мы. — Сырецкий обводит нас широким жестом, — Шеф «четверки» знал лишь то, что мы послали человека за его инженером….
— Человека, или бегуна? — уточняю я, — Он знал, кто придет за Антоном? Мародеры ждали именно бегуна, хотя полной уверенности у них не было.
— Человека. — ответил он, на мгновение задумавшись. — В телеграмме я не вдавался в подробности. Я просто сообщил, что за Востриковым приедет мой человек.
— Ясно. Еще?
— Все сотники — они вообще в курсе всех дел завода.
— Сколько?
— Их семеро. Знали все. Быть может, они могли передать карту с проложенным маршрутом кому-то из десятников. Так, на всякий случай, если тебя придется искать.
— Меня однажды уже искали. — зло отвечаю я. — Помогло?
— Тогда мы не знали даже примерного района поиска но, если помнишь, отрядили чуть ли не всех боеспособных людей.
— Ага, а я, еле живая, сама доползла до внешнего поста!
— Ира?! — повышает голос Сырецкий, — Мы будем ругаться, или работать? Будем вспоминать, как тебе тогда не повезло, как ты едва не погибла после накрывшего тебя взрыва, или подумаем о том, что делать с новым противником?
— Второе, Петр Михайлович. — недовольно бурчу я. — Простите, я просто очень устала.
— Чувствуется. — вставляет слово Катя, разряжая сгустившуюся атмосферу.
— В общем, пол завода. — подвожу итог я, — И еще значительная часть людей в «четверке». Так?
— Получается, что так. Может, перед тем, как искать предателя, ты поделишься нами тем, что с тобой произошло?
И так всегда. Почему-то, разваривая с Сырецким, я всегда чувствую себя не всемогущим бегуном, а нашкодившим ребенком. Однажды я задала этот вопрос Сереге Никитину, так он, гад, ответил, что вполне логично предположить, что это оттого, что я и в самом деле нашкодивший ребенок. Мне без копеек сорок, а я — ребенок?!
