— Меня они тоже взяли в оборот. Вчера вечером. А сегодня не пускали к тебе, пока не закончили тебя препарировать. Таковы директивы. Не хотели, чтобы мы с тобой согласовали наши показания. Но, как я понимаю, наши с тобой версии отлично совпали. Во всяком случае, сегодня меня уже больше не стали тягать. Сказали, что все на этом.
— А бриллианты нашли?
— Во всяком случае, я об этом не слышала, но передо мной теперь не слишком распространяются. Над этим делом у нас работают две следственные бригады, и меня туда не включили. Перевели на бумажную работу до тех пор, пока все не уляжется и не закончит работу группа, которая занимается правомерностью применения огнестрельного оружия. Кажется, в квартире Рурка до сих пор идет обыск.
— Что насчет Трана и Биня? Они сотрудничают со следствием?
— Нет. Они не сказали ни слова. Я знаю это от одного приятеля, который присутствовал на допросе. Им ничего не известно о бриллиантах. Вероятно, они сколотили из своих людей свою собственную команду и сами займутся розыском.
— Как ты думаешь, где могут быть спрятаны сокровища?
— Понятия не имею. Вся эта история, Гарри... она как-то выбила меня из колеи... Я уже не понимаю, как мне относиться к тем или иным вещам.
Босх понял, что это подразумевает и ее отношение к нему. Он ничего не сказал, и через некоторое время молчание сделалось неловким.
— Что там было, Элинор? Ирвинг сказал мне, что Льюис и Кларк вмешались и перехватили Эвери. Но это все, что мне известно. Я не понимаю.
— Они наблюдали, как мы ведем слежку за хранилищем. Должно быть, вбили себе в головы, что мы на стреме у грабителей. Если, как они, исходить из предположения, что ты скверный коп, то почему бы не прийти к таким выводам? Поэтому когда они увидели, что ты отправил обратно Эвери и отослал патрульных, то решили, что разгадали твою игру. Они перехватили Эвери в «Дарлингзе», и он рассказал им о твоем визите накануне и о ложных сигналах, а потом ненароком упомянул, что ты не разрешил открывать дверь.
— Ну да, а потом они узнают, что он имеет такую возможность. А в следующий момент уже крадутся со стороны переулка.
— Да. У них возникла мысль стать героями. Разоблачить разом и плохих копов, и грабителей. Славный план, если бы не финал.
— Бедные тупые придурки.
— Бедные тупые придурки, — согласилась Элинор.
В комнате снова начало витать гнетущее молчание, и Элинор не стала дожидаться, пока оно воцарится окончательно.
— Ну что ж, я просто хотела узнать, как у тебя дела.
Он кивнул.
— И... и сказать тебе...
Вот оно, подумал он, — прощальный поцелуй.
— Я решила уволиться. Хочу уйти из Бюро.
— А... как же... Чем ты станешь заниматься?
— Еще не знаю. Но я хочу уехать отсюда, Гарри. У меня скоплены кое-какие деньги, так что я немного постранствую, а там посмотрю, чего мне захочется.
— Элинор, но почему?
— Я... мне трудно объяснить. Но все, что произошло... Все связанное с этой работой обернулось полным дерьмом. И после того, что случилось, думаю, я не смогу вернуться и опять работать в этой оперативной группе.
— Ты вернешься в Лос-Анджелес?
Она опустила глаза, потом опять обвела взглядом комнату.
— Я не знаю, Гарри. Мне очень жаль. Мне казалось, что... я не знаю. Я сейчас в полной растерянности по поводу этого дела.
— По поводу чего?
— Не знаю... По поводу нас. По поводу того, что случилось. По поводу всего.
Молчание вновь наполнило комнату, и Босх надеялся: сейчас медсестра или даже Гэлвин-младший просунет в дверь голову, чтобы проверить, все ли в порядке. Гарри отчаянно хотелось курить. Он поймал себя на мысли, что в первый раз за сегодняшний день вспомнил о курении. Элинор теперь разглядывала свои туфли, а он уставился на свою нетронутую еду. Взял с подноса булочку и принялся подкидывать ее в руке, точно бейсбольный мяч. Через некоторое время глаза Элинор в третий раз обежали палату и, видимо, опять не обнаружили того, чего искали. Босх не мог сообразить, чего именно.
— Тебе не принесли цветы, которые я послала?
— Цветы?
— Да, я послала ромашки. Как те, что растут на склоне под твоим домом. Я их здесь не вижу.
Ромашки. Та ваза, которую он швырнул о стену. «Где же мои проклятые сигареты?» — хотелось ему закричать.
— Наверное, принесут позднее. Они доставляют сюда посылки только раз в день.
Она нахмурилась.
— Послушай, — сказал Босх. — Если Рурк знал, что мы вышли на депозитарий и наблюдаем за ним, и знал, что Тран забрал оттуда содержимое своего сейфа, зачем же тогда он отправил своих людей на дело? Для чего ему было возиться?
Она медленно покачала головой.
— Я не знаю... Может быть... Ну, у меня были мысли, что, возможно, он так и хотел, чтобы они погибли. Он знал этих парней и, очевидно, понимал, что дело кончится перестрелкой и что без них ему достанутся все бриллианты от первого ограбления.
