— Да. Но ты знаешь, я тут весь день пытаюсь припомнить разные подробности. О том, что было там, под землей. Все это понемногу ко мне возвращается, и, по-моему, он не сказал, что хочет один получить все. Он сказал по-другому — вроде того, что теперь, когда Медоуз и те двое мертвы, его доля становится больше. Он употребил именно слово «доля», как если бы оставался еще кто-то, с кем он должен поделиться.
Ее брови удивленно взметнулись.
— Может, это была просто фигура речи, Гарри?
— Может быть.
— Ну, мне пора идти. Ты не знаешь, как долго тебя здесь продержат?
— Мне не говорили, но, думаю, завтра я вытащу себя отсюда. Хочу пойти посмотреть, как будут хоронить Медоуза на кладбище ветеранов.
— Погребение в День памяти павших. По мне, звучит вполне подходяще.
— Хочешь пойти со мной?
— М-м... нет. Думаю, мне уже больше не хочется иметь ничего общего с мистером Медоузом... Но я буду завтра в Бюро. Буду разбирать свой стол и писать должностные отчеты по тем делам, которые мне придется передать другим агентам. Ты мог бы забежать, если захочется. Я бы сварила тебе кофе, как в былые времена. Но только знаешь, Гарри, мне кажется, тебя так скоро не выпишут. С пулевым-то ранением. Тебе нужно отдохнуть и набраться сил.
— Конечно, — сказал Босх. Он понимал, что это она с ним прощается.
— Ну, тогда всего. Может, мы еще увидимся.
Элинор наклонилась к нему и поцеловала на прощание, и он знал, что это прощание со всем, что было между ними. Она почти уже дошла до двери, когда он снова открыл глаза.
— Еще один вопрос, — промолвил он.
Уиш обернулась.
— Как ты нашла меня, Элинор? Там, в туннеле, с Рурком?
Она помедлила, ее брови опять поползли вверх.
— Ну, мы спустились в лаз вместе с Хэнлоном. Но когда выбрались из самодельного туннеля, то разделились. Он пошел по коридору в одну сторону, а я — в другую. Я выбрала правильное направление. Вскоре заметила следы крови. Потом нашла Франклина. Он был мертв. А после этого мне просто немножко повезло. Я услышала выстрелы, а затем — голоса. В основном голос Рурка. Я пошла на этот голос. А почему ты спросил?
— Не знаю. Просто вдруг пришло в голову. Ты спасла мне жизнь.
Они посмотрели друг на друга. Ее рука лежала на дверной ручке, и дверь была приоткрыта — так что Босху было видно плечо сидящего в коридоре на стуле Гэлвина-младшего.
— Все, что я могу сказать, — это спасибо.
Она сказала «ш-ш», отвергая его благодарность.
— Не нужно ничего говорить.
— Не увольняйся.
Он увидел, как щель в двери исчезла, а вместе с ней — и полосатый пиджак. Элинор стояла у двери, ничего не говоря.
— Не уезжай.
— Я должна. Я еще увижусь с тобой, Гарри.
На сей раз дверь открылась во всю ширь.
— Прощай, — сказала она, и вот уже ее не было.
Босх пролежал неподвижно почти целый час. Он думал о двух людях: об Элинор Уиш и Джоне Рурке. Он на долгое время закрыл глаза и подробно представил себе озадаченное лицо Рурка, когда тот, отлетев к стене, стал оседать и наконец упал в темную воду. «Я бы тоже удивился на его месте», — думал Босх. Но было там и еще что-то — нечто такое, что он не мог до конца определить. Некое осознание, постижение, не связанное с его умиранием. Вроде внезапного разрешения загадки.
Через некоторое время он спустил ноги с кровати и сделал вдоль нее несколько пробных шагов. В теле ощущалась слабость, однако тридцать шесть часов сна поселили в нем беспокойную неусидчивость. Когда он утвердился на ногах, а плечо, хотя и с болью, приспособилось к гравитации, Гарри принялся вышагивать взад и вперед вдоль кровати. Он был одет в светло-зеленую больничную пижаму — обычную, а не из тех, вроде рабочего комбинезона с открытой спиной, в которых он всегда находил что-то унизительное. Освоившись, Босх зашлепал по комнате босыми ногами, время от времени останавливаясь, чтобы прочесть открытки, прикрепленные к корзинам с цветами. Одну из корзин прислал профсоюз полицейских. Другие поступили от двух знакомых копов — просто знакомых, не друзей; одна была от вдовы бывшего напарника, потом от юриста его профсоюза и еще от одного бывшего партнера, который сейчас жил в Энсеньяде.
Босх отошел от цветов и подошел к двери. Чуть приоткрыв ее, в щелочку увидел, что Гэлвин-младший по-прежнему сидит там, читая каталог полицейского снаряжения. Босх открыл дверь на всю ширину. Голова Гэлвина дернулась вверх, он поспешно захлопнул журнал и сунул его в стоящий у ног атташе-кейс. При этом он не произнес ни слова.
— Итак, Клиффорд, — надеюсь, я могу к тебе так обращаться? — что ты здесь делаешь? Я разве нахожусь в опасности?
Молодой коп ничего не ответил. Босх глянул в обе стороны коридора и увидел, что он пуст до самого пункта дежурной медсестры, футах в пятидесяти. Он поднял взгляд на дверь своей палаты и увидел номер «313».
— Детектив, будьте добры, вернитесь в свою комнату, — процедил наконец Гэлвин. — Я здесь только затем, чтобы не пускать в вашу палату представителей прессы. Заместитель начальника считает, что они могут попытаться проникнуть, чтобы взять у вас интервью, и моя задача — воспрепятствовать этому. Воспрепятствовать тому, чтобы вас беспокоили.
