— Вчера мы, возможно, проявили излишнюю горячность, но, надеюсь, я все уладил с вашим лейтенантом и сотрудниками вашей службы внутренних расследований. — Он улыбнулся улыбкой, которой мог бы позавидовать любой политикан. — И кстати, я хотел сказать, что восхищаюсь вашим послужным списком. Вашими военными заслугами. Я сам отслужил три срока. Правда, никогда не спускался в эти жуткие туннели. Тем не менее я оставался во Вьетнаме до самого конца, пока все это не кончилось. Какой позор!
— В чем позор? В том, что все кончилось?
Рурк уставил в него долгий, пристальный взгляд, и стало видно, как краска заливает его лицо, начиная от того места, где сплетались темные брови. Это особенно впечатляло, потому что вообще заместитель старшего спецагента ФБР был человеком с бледным, даже болезненно-желтоватым, лицом, что придавало ему вид записного нытика и пессимиста. Он был на несколько лет старше Босха. Роста они были одинакового, но Рурк был более массивен. К традиционно принятой в ФБР форме — синему блейзеру и голубой рубашке на пуговицах — он добавил красный начальственный галстук.
— Послушайте, детектив, вам вовсе не обязательно меня любить, об этом не беспокойтесь, — сказал Рурк. — Но прошу вас, поработайте вместе со мной над этим делом. У нас с вами одна и та же задача.
Босх смягчился.
— Какой именно помощи вы от меня ждете? Скажите точно. Должен ли я просто болтаться с вами «за компанию», или же вы хотите, чтобы я работал по-настоящему?
— Босх, считается, что вы первоклассный детектив. Докажите нам это. Просто продолжайте вести расследование своего дела. Как вы вчера верно заметили, вы находите, кто убил Медоуза, а мы находим, кто обчистил Уэстлендский банк. Так что, да, нам требуется все, на что вы способны. Действуйте, как привыкли, но только со спецагентом Уиш в качестве напарника.
И Рурк вышел из комнаты. Босх подумал, что у него, вероятно, свой персональный кабинет где-нибудь в тишине, в конце коридора. Он повернулся к столу Элинор и взял с него пачку папок.
— Ладно, давайте приступим, — сказал он.
Уиш расписалась в получении служебной машины и села за руль, а занявший пассажирское сиденье Босх принялся просматривать лежащую на коленях кипу армейских досье. Он заметил что его собственное дело лежало поверх остальных. Бегло взглянул на остальные и узнал только имя Медоуза.
— Куда? — спросила Уиш, когда они выехали из гаража и по авеню Ветеранов двинулись в сторону Уилшира.
— В Голливуд, — ответил Босх. — А что, Рурк всегда такой придурок?
Она свернула к востоку, улыбнувшись при этом такой улыбкой, которая породила у Босха вопрос, нет ли чего между ней и Рурком.
— Когда ему так хочется, — ответила она. — Впрочем, он хороший администратор. Он умело руководит нашей группой. Думаю, он всегда был лидером по складу характера. Мне помнится, он даже рассказывал, что в армии заведовал целым подразделением или чем-то в этом роде. В Сайгоне.
Нет, отпадает, подумал Босх, услышав это. Никто не станет защищать своего любовника, говоря, что он хороший администратор. Ничего там нет.
— Он выбрал не ту сферу для администрирования, — сказал он. — Поезжайте к Голливудскому бульвару, в ту часть, что к югу от Китайского театра.
Чтобы добраться туда, потребуется минут пятнадцать. Он открыл верхнее досье — то было его собственное — и начал листать. Среди пачки медицинских отчетов от психоневролога обнаружилось черно-белое фото, почти как на паспорт. Молодой человек в военной форме, на лице которого еще не оставили следов ни годы, ни опыт.
— Вы неплохо смотрелись с короткой стрижкой, — обронила Уиш, прерывая его мысли. — На этой фотографии вы напомнили мне моего брата.
Босх скосил на нее взгляд, но ничего не сказал. Он положил фото и снова принялся перелистывать документы в папке, выхватывая обрывки информации о некоем незнакомце, которым в действительности был он сам.
Уиш сказала:
— Мы сумели найти девятерых, проживающих в Южной Калифорнии, которые имеют за плечами вьетнамский опыт. Мы их всех проверили. Медоуз был единственным, кого мы перевели в ранг подозреваемого. Он был наркоман, имел судимости. У него также был опыт работы под землей уже после того, как он вернулся с войны. — Несколько минут, пока Босх читал, она вела машину в молчании. Потом сказала: — Мы вели за ним наблюдение целый месяц. После ограбления.
— Чем он занимался?
— Ничего определенного мы не выявили. Может, какие-то коммерческие сделки. Примерно каждые три дня он ездил в Винис покупать детские шарики с опиумом. Но похоже, просто для личного потребления. Во всяком случае, никакие покупатели к нему не приходили. И никаких иных посетителей тоже не было за целый месяц слежки. Черт, если бы мы могли доказать, что он торгует, мы бы тут же его повязали, а потом — когда стали бы раскалывать на причастность к ограблению банка — уж нашли бы, к чему прицепиться. Но он не сбывал! — произнесла она таким тоном, словно старалась убедить больше саму себя, чем Босха. Так, во всяком случае, ему показалось.
— Я вам верю, — ответил он.
— Вы не хотите меня просветить, зачем мы едем в Голливуд?
