– Будет большой фейерверк из твоих кишок, – он хихикнул, и подтолкнул меня к двери.
Мои руки, сцепленные впереди скотчем, сжимали диск с видеозаписью требований бандитов. Я даже не могу предотвратить случайность, могу ведь просто упасть…
Я шагнула в ночь, ярко освещенную светом прожекторов.
Тут же яркие столпы света направили мне в лицо. Я ослепла.
Веревка вдруг натянулась. Я замерла, и оглянулась.
Когда глаза привыкли к темноте, ковбой показал мне большой палец, вскинутый вверх, и пихнул в спину. Все происходящее его очень веселило.
Я сделала еще шаг. Осталось всего девяносто восемь.
Кожей ощущала воцарившуюся настороженную тишину. За мной внимательно следили.
Струйка пота скользнула по шее.
Еще шаг и еще.
Несколько сотен глаз следили за каждым моим шагом.
В какой-то момент, я поняла, что мне что-то мешает идти. В горле тут же вырос ком с яблоко. Веревка! Натянулась! Я не выдернула провода? Оглянулась. В этот момент веревка провисла и совсем упала. Он что там, забавляется?
Я прошла половину назначенного пути, когда кто-то строго выкрикнул в мегафон: «Стоять!»
Я не осмелилась противоречить, и замерла. Сил говорить не было. Горло пересохло так, что казалось бумажным.
– Кто?! – вновь обратился строгий голос.
Интересно, сколько солдат держат меня сейчас на мушке? А террористов? А что , если прозвучит выстрел из театра, и я подорвусь на глазах у десятков кинокамер? Испугаются террористов телезрители?
– Меня зовут… Александра Фиалкова, – раздирая связки, не своим голосом крикнула я, – я сотрудница журнала «Карнавал». Мне велели оставить вам требования у того знака!
Когда я сказала все это, страшная слабость охватила меня. Захотелось лечь и не шевелиться…
Вокруг стало еще тише, через секунду по толпе прокатился шепоток.
– Вы – заложница? – вновь поинтересовался голос.
– Да… – я осторожно кивнула.
– Хорошо, – отозвался мегафон, – стойте смирно. Мы освободим площадку для послания.
Я снова кивнула, чувствуя, как капелька пота скользнула по виску.
Солдаты довольно быстро освободили окрестность, и я медленно прошествовала к знаку, оставила там диск, и развернулась, было идти обратно, когда в толпе послышалось:
– Сашка! Это же Сашка!
Потом какая-то возня, что-то громко хлопнуло в ночном небе, кто-то вскрикнул….
Выстрел?! Я оглянулась, а ноги едва не отнялись. В меня стреляют?
– Уходите! – громко приказал голос.
Я отправилась к театру, едва переставляя одеревеневшие от ужаса конечности. Сотни взглядов буравят мою спину…
Я приближаюсь к двери, и даже не замечаю, что веревка так и валяется на земле, и змейкой тащится за мной.
Я миновала стеклянную дверь и вновь ослепла от темноты.
Чья-то рука с силой сжала мой рот, другая обхватила за пояс. Неизвестный тянул меня в сторону. Я испуганно пискнула, не в силах издать звука. Мои ноги волочились по полу, как игрушечные.
Послышался скрип двери, потом вниз по ступенькам…
Тот, кто на меня напал, казалось, даже не дышал.
Я отчаянно пыталась нащупать веревку. Если ее зажмет дверью…
Веревка оказалась обрезанной всего в метре от проводов.
Меня начала бить дрожь.
– Тихо, Саша, тихо… – вдруг услышала я.
Меж тем закрылась еще одна дверь, и вспыхнул тусклый свет.
– Я отпущу тебя, если ты не будешь кричать…
Голос говорил успокаивающим шепотом, и казался знакомым. Я кивнула.
Только бы он меня не отпускал…
Олег осторожно разжал руки и развернул меня к себе. Взъерошенный, несколько ссадин на лице, куртка защитного цвета как у всех террористов, и штаны.
Он внимательно вглядывался в мое лицо, сдвинув с глаз челку.
Я отвела глаза в сторону, и увидела груду трупов в углу комнаты. Один был только в нижнем белье, сверху небрежно брошен черный фрак. Я узнала этого бедолагу. Это был тот самый ковбой, что держал меня на веревке. Его шею пересекала длинная кровавая полоса. Кровь, еще свежая, остывала на его обнаженной груди и плечах.
– Это я их всех убил, – произнес Теряев, все еще поддерживая меня.
Я взглянула на него, не в силах понять. Он хвастается? В глазах странная печаль.
Олег резко отвернулся, достал ножик, и принялся очень осторожно, один за другим, разрезать провода и застежки на жилете.
Я смотрела вокруг, с трудом воспринимая реальность. Где я?
Узкая, пыльная комната, заваленная стилизованной одеждой и париками. Костюмерная?
Олег осторожно стянул с меня жилет, словно с полусонного ребенка одежду, и положил его на гору трупов.
Потом он взял какую-то рубашку из костюмов, оторвал рукав, намочил водой из бутылки, и принялся стирать кровь с моего лица.
– Он тебя побили? – тихо спросил он, протирая влажной тряпкой над моей верхней губой.
Я взглянула на Олега.
– Да… за сотовый…
Теряев подал мне воду.
– Хорошо, что ты заговорила. Вот, попей.
Едва живительная влага коснулась моего языка, я не смогла остановиться, пока не выпила все.
Олег забрал пустую бутылку и продолжил стирать кровь с моего подбородка. Его рука скользнула ниже, к шее и груди. Он сосредоточенно оттирал каждый сантиметр моей кожи, медленно приближаясь к краю разорванной рубашки, что едва прикрывала мое белье. Я не сразу заметила, что Теряев улыбается.
