Я различал в нем не только запах палуб, но и акаций, и высохших водорослей, и ромашки, что цвела в трещинах подпорных стен, и, наконец, дегтя и ржавчины. Но все эти запахи по временам смывал особенный послегрозовой запах, что налетал с открытого моря. Его ни с чем нельзя было сравнить и ни с чем спутать. Как будто холодноватое от купания матовое девичье плечо прикасалось к моим щекам.
Когда я впервые прочитал эти строки, примерно двадцать пять лет назад, я сразу понял, что слова о морском ветре на Приморском бульваре уже не соответствовали истине и что Паустовский об этом знал. Воздух над Потемкинской лестницей сейчас пахнет жирным рассолом, низкооктановым бензином и изношенным цементом. Но эти слова уже не перечеркнуть. Я вспоминал их в других черноморских городах, например в гавани Анапы на рассвете после ветреной ночи. Они были точны: ничего ни убавить ни прибавить.
Потемкинская, или Гигантская, лестница в Одессе покрыта тайной. Для каждого, у кого запечатлелся в памяти фильм Эйзенштейна “Броненосец «Потемкин»”, прославивший эти ступени на весь мир, увидеть ее – все равно что смотреть на знаменитую актрису: она ниже, более блеклая, менее значительная, чем в кино. Кажется, что эта лестница не ведет никуда в особенности. Когда‑то она торжественной поступью спускалась от города прямо в гавань, к морю и южному небосклону. Теперь подножие лестницы пересекает главное портовое шоссе, а вид загораживают грязные бетонные стены обветшавшего морского пассажирского терминала.
Сверху лестница кажется короткой и заброшенной. Она построена таким образом, что при взгляде сверху вниз видны только площадки между пролетами, похожие просто на ряд террас. Трава по обеим ее сторонам неухожена, с одного боку расположен уродливый металлический фуникулер, вышедший из строя и заржавевший: сплошное разочарование. Но затем, когда вы начинаете спускаться вниз по 220 гранитным ступенькам, возникает ощущение какой‑то оптической иллюзии, которая возникает, когда бродишь по лабиринту или приближаешься к греческой колонне.
Некий обман кроется даже в истории строительства Потемкинской лестницы: она определенно была заложена в 1837 году, но сделал это не итальянский архитектор Боффо, чье имя на ней высечено. Вырезано там и имя англичанина Уптона[35], но ему принадлежат только 192 ступеньки, сделанные из триестинского песчаника. В какой‑то момент сменились и проект, и материал, и человек, руководивший работами. Боффо – а возможно, Росси или даже Торичелли (два эти архитектора построили большую часть Одессы) – создал новый проект лестницы: гранитной, круто сужающейся от подножия к вершине.
Поэтому когда у подножия вы оборачиваетесь назад, то испытываете потрясение. Отсюда видны только ступени: лестница, вытянутая ложной перспективой, взмывает в небеса. На вершине ее стоит Ришелье, вокруг его головы вьются облака. На самом деле это карликовая статуя, меньше человеческого роста, но от подножия лестницы она кажется колоссом.
После Ришелье одесским градоначальником стал Ланжерон. Этот славный, остроумный старый солдат счел национальный винегрет Новороссии слишком обременительным для себя и выразился об этом так: “Все земли, мне вверенные, составляли площадь, равную Франции, были населены десятью различными народностями и значительным числом иностранцев”. За ним последовал первый русский генерал-губернатор Иван Инзов, который продержался только год и в 1823‑м был сменен графом Михаилом Воронцовым.
Вместе с Воронцовым Одесса обрела новое великолепие. Он получил образование в Англии, где его отец служил посланником, и был человеком невероятных общественных и личных амбиций. Он обогатил Новороссию и Одессу. В своем белом дворце в конце Приморского бульвара Воронцовы устраивали блестящие официальные приемы. Кроме того, он нажил внушительное состояние на спекуляции земельными участками (еще во время своего генерал-губернаторства) и на новых крымских виноградниках, приспособленных для производства шампанского. Старую виллу Ришелье в Алупке, на крымском побережье, он превратил в тюдоровско-мавританский дворец в 150 комнат.
Это огромное, по‑своему стилистически безупречное здание, прохладное в самый жаркий летний день, и сейчас стоит на своем месте. Английская делегация останавливалась здесь во время Ялтинской конференции в 1945 году.
