А Пашку, между тем, сунули в машину, предварительно несколько раз ударив его кулаком в разные места, при этом била женщина, и очень даже красивая, в том числе и по голове, так что Пашка уже и не чувствовал боли, в голове его гудело, в глазах мелькали красные круги. А дядька, – почему-то с окровавленным лицом, к которому он прижимал платок, – затолкал его на пол между задними сидениями и спинками передних, сел сам да еще поставил на Пашку ноги. Машина взревела и поехала. И пока ехали, дядька спрашивал его, кто он и где живет. Пашка, понимая, что правду говорить нельзя, сперва молчал, пытаясь собраться с мыслями, но дядька то и дело больно бил его острым каблуком по ребрам и снова задавал один и тот же вопрос. И Пашка, звериным инстинктом чувствуя, как надо себя вести в подобном случае, стал скулить, но в конце концов начал говорить:
– Григорьев.
– Звать как?
– Денис.
– Адрес?
– Ручеек, дом пять, квартира девяносто один.
– Врешь, сучонок! Нет там никаких Григорьевых!
– Е-есть! – завыл Пашка, и тут же получил новый пинок ногой.
– А твой товарищ?
– Это мой брат. Генкой зовут.
– Ну, смотри, сучонок, если соврал, на куски порежем и тебя и твоего брата, – пригрозил дядька. А потом спросил у тетки, которая вела машину: – Ну, что с ним будем делать?
– Придушить его, гаденыша, и бросить в лесу, – посоветовала тетка.
Пашка опять завыл:
– Дяденька, тетенька, миленькие, я больше не бу-ду-ууу!
– Цыц, сучонок! – рявкнул на него дядька, пнув ногой.
Пашка вскрикнул от боли.
– Надо посоветоваться со Студентом, – после некоторого молчания предложила тетка.
– Звони! – велел дядька. И пояснил: – У меня руки заняты: кровь так и хлещет. Черт знает что!
– Тебе надо в травмпункт, – сказала тетка.
– Где его тут черт найдет, – проворчал дядька.– Это мы, – сказала тетка непонятно почему, как будто она и была травмпунктом. И дальше уж совсем какая-то ерунда: – Слушай, Студент, у нас чепэ: мы взяли у гаражей одного писаку. (Далее тетка рассказала о том, что ответил им Пашка на их вопросы) Но другой сучонок кинул камень и разбил Буряку лицо. Где тут у вас травмпункт или что еще?
«Ага, – решил Пашка, приходя в себя, вслушиваясь в каждое слово и пытаясь понять, что с ним будет и как себя вести. – Значит, это Костян разбил лицо этого дядьки… Вот молодец! Так ему и надо, чертову бандюгану! А тетка звонит какому-то студенту. А везут меня… Куда же они меня везут?» – и страх снова стал леденить его душу.
Тетка долго молчала, потом сказала:
– Ладно, сделаем. Бывай.
После звонка машина развернулась. У Пашки от страха потекло в штаны.
– Фу ты, гаденыш! Он еще и обос…лся! – зарычал дядька.
– Оставь его в покое, – посоветовала тетка. – А то он еще и обсе…тся.
Осевкин в это утро проснулся часов в восемь. Несмотря на бурную ночь, он чувствовал себя прекрасно и, покинув спальню, почистив зубы и поплескав из пригоршни на лицо холодной водой, спустился в спортзал, немного помахал руками, подрыгал ногами, но ни за штангу, ни за что другое не брался: после подпития такие физические нагрузки, если верить медикам, особенно вредны. Приняв душ, он поднялся в башенку с телескопом.
Осевкин любил это место: здесь чувствуешь себя удивительно свободным, точно птица, и даже как бы ни от кого и ни от чего не зависимым. Сейчас, когда туман еще окутывал землю, ему казалось, что он беззвучно летит над землей, которая давала о себе знать то острой макушкой особенно высокой ели, то далекой мачтой линии высоковольтной передачи, то темно-серым холмом, тоже куда-то плывущим над пеленой тумана. Но он-то, Осевкин, выше всех и всего, он сам добился этой высоты, рискуя своим будущим и даже жизнью, и уж теперь-то никому не отдаст ни единого сантиметра завоеванной с таким трудом позиции. И поднимется еще выше – туда, где летают одни лишь ястребы, коршуны и орлы.
