— Я понял, что Осевкин не порвал с бандитами, и когда в них возникает необходимость, он вызывает их… скорее всего из Москвы, и они действуют. Да и в самом Угорске у него имеется своя тайная полиция, которая вершит суд и расправу над неугодными Осевкину людьми. Получается хреновина с морковиной: если я ничего не предприму, Осевкин примет свои меры. Что это будут за меры, не трудно догадаться. Надо действовать на опережение, а мне не на кого опереться. Такое вот положение.
— И ты хочешь, чтобы я тебе помог, — произнес раздумчиво Улыбышев.
— Хочу. Я знаю, что у тебя наверняка есть связи с нашими афганцами. К тому же ты был в Чечне. И там у тебя были свои люди. Да и здесь у тебя наверняка есть друзья, которым Осевкин не нравится. Как, впрочем, и все остальное шобло… Нельзя ли кого-нибудь из твоих людей привлечь к этому делу? Человека два-три, не больше.
— Попробовать привлечь, конечно, можно. Но, сам понимаешь, каждый новый человек в нашем городке обязательно бросится в глаза — Осевкин насторожится. Он здесь давно, и, сам же говоришь, у него имеется своя агентура. Плюс милиция-полиция, которая кормится из его рук… Ты знаешь, что он сделал с прежним начальником райотдела?
— Говорили, что пропал…
— Пропал — не то слово. Они его увезли в лес, к болотам, раздели до гола и сунули в муравьиную кучу. А еще комары. К утру от него мало что осталось.
— Про его жестокость еще в Москве ходили легенды…
— Которые он сам чаще всего и выдумывал. Твой Осевкин не так прост, как кажется.
— Я это уже заметил. Хотя и особым умом не отличается.
— Как знать, — пожал плечами Улыбышев. — Но если он почувствует, что ты ведешь двойную игру…
— Вот поэтому мне и нужны толковые ребята из твоей опергруппы. Насколько мне известно, большинство из них перебивается с хлеба на квас…
— Не все, не все. Некоторые неплохо устроились. И деньги хорошие, и работа не пыльная. Но я, так и быть, попробую связаться кое с кем из них. Все дело в том, как ты их собираешься использовать.
— Исключительно для выяснения агентуры Осевкина.
— Ну, положим, выяснил, а что дальше?
— Дальше по обстоятельствам. Дело в том, что на комбинате — а может быть, и в масштабах города, — назревает конфликт. Как нынче говорят — социальный. Было бы неплохо знать, в какой стадии этот конфликт находится и в какую сторону будет развиваться.
— Ты, что, хочешь его предотвратить? Или, наоборот, раздуть еще больше?
— Время покажет. Но в любом случае не мешает держать, как говорится, руку на пульсе. Тем более что могут быть провокации со стороны Осевкина или городских властей.
— Странно, — произнес Улыбышев. — Раньше тебя такие ситуации, насколько я помню, не интересовали.
— Это самое раньше, Алексей, ушло в прошлое. А жить приходится в настоящем. И я, честно говоря, не хочу быть втянутым в это дерьмо. Более того, скажу тебе, если события примут, как у нас обычно бывает, непредсказуемый оборот, то пострадают совершенно невинные люди. Нам это надо?
— Нам — это кому? Тебе и Осевкину?
— Да плевать я хотел на Осевкина! Я бы сам придушил его своими руками. Я за людей опасаюсь. Кстати, Алексей, — подался Щупляков к Улыбышеву, — ты случаем не знаешь, что представляет из себя директор школы Лукашин?
— А он с какого тут бока?
— Еще не знаю, но есть некоторые основания думать, что как-то причастен к этому делу. Во всяком случае, из разговоров известно, что имеет большое влияние на местную молодежь.
