Он усмехнулся, а потом придвинулся и одним резким движением вошёл до упора, и я всхлипнула от удовольствия, а в глазах поплыли алые искорки. Он держал меня за бёдра, и с каждым движением внутри меня всё будто сильнее натягивалось. Слишком жёсткий ритм смешал болезненность с наслаждением, они тесно сплелись внутри и нарастали с каждым движением, и чем глубже и жестче он входил, тем сильнее я теряла рассудок и просто растворялась в этом чувстве.
Ноги дрожали, всё тело горело, а горло саднило от стонов. У меня не осталось сил держаться за изголовье, и я уткнулась лицом в кровать, сильно выгнув спину, и тут же практически вскрикнула и сжала руками покрывало. Этот угол… просто нечто… Я не знала, что может быть
Сильнее, быстрее, глубже, я отдалась ощущениям, уже слабо понимая, что происходит. Спинка кровати в такт долбила в стену, что-то скрипело, послышался треск, но мне было всё равно. Напряжение всё нарастало, тяжёлой плотной волной заполняя меня, пока не настигло пика, взорвавшись в голове тысячей искр, и лопнув внутри чистейшим наслаждением, которое тут же погрузило меня в темноту.
Очнулась я в обнимку с Маркусом в смутно знакомой комнате абсолютно голая, чувствуя странное недомогание. Голова слегка кружилась, тело болело, а во рту ощущался вкус крови. Маркус так загадочно на меня смотрел, даже не пытаясь скрыть веселье, что я заподозрила неладное. Сознание плыло и никак не хотело проясняться. Я окинула помещение тревожным взглядом, пытаясь собрать обрывки воспоминаний воедино.
Кроме небольшой покосившейся кровати тут был шкаф и стол со сломанной ножкой, под которым ютилась крохотная табуретка. Одежда оказалась раскидана по всей комнате, один из сапогов лежал на столе, а второй стоял на подоконнике, под которым валялся разбитый горшок с цветком.
— Боги, что произошло? — в ужасе воскликнула я и закрыла рот рукой.
Маркус в красках пересказал мне недавние события, и если на моменте про наёмников мне просто было не по себе, то вот от рассказа о моём поведении в таверне я в ужасе завыла и закрыла лицо одеялом, готовая провалиться сквозь землю от стыда.
— Это было тоже самое, что в соборе? Почему ты не снял это состояние?! Да я же на глаза никому теперь не смогу показаться… — почти плакала я, собирая одежду и пытаясь отыскать трусы, а вот вампир коварно улыбался.
— Мы не в Тирре, бояться было нечего. Иначе ты не научишься справляться сама с подобным состоянием.
— Но убить того наемника ты мне не дал, а вести себе как… как… таким образом ты мне позволил!
— Не то, чтобы я сам хорошо в тот момент соображал, — поднял он бровь и сложил руки на груди, — связь штука двусторонняя, не забывай. Скажи спасибо, что я увёл нас в комнату, пока ты не сняла с меня штаны прямо в таверне. Хотя готов поклясться, твои крики было очень хорошо слышно как минимум в коридоре, а то и внизу.
Я взвыла и обхватила голову руками.
— Забудь. Да и для вампиров такие эмоции норма.
— Я не вампир, это все знают.
— Возможно. Только вот ты меня укусила.
Щёки и уши так сильно запылали, что я всерьёз опасалась, что моя кожа обуглится.
— Боги, как же мне стыдно… — я отвернулась, делая вид, что поправляю одежду, но не удержалась и всхлипнула.
— Девочка моя, ну ты чего? — он подошёл и обнял меня сзади, чмокнув в макушку. — Я понимаю, что когда вампирские эмоции схлынули, твоя стеснительность завопила от ужаса, но это было прекрасно, правда. — Он развернул меня к себе лицом и заставила посмотреть в глаза. — Я тебя люблю и хочу в любом состоянии. И в том, где стесняешься и стыдливо закрываешь грудь волосами, и в том, где трогаешь себя между ног. Расслабься и не грызи себя за то, что ты живой человек со своими эмоциями.
Он поцеловал меня, и я немного успокоилась.
— Ладно, — выпустил меня Маркус, — пошли вниз, я ещё дела не закончил.
— Вниз? Может, вылезем через окно? — умоляющим тоном пропищала я, но получила в ответ ухмылку и напоминание про окна, крыши, падение, насильников и арбалетный болт в руке.
Хорошо, что полумрак в нашей части таверны был особенно густой, иначе меня приняли бы за помидор. Я забилась в угол и постаралась слиться со стеной. Некоторые бросали на меня косые взгляды, но тут же отводили глаза. А мне становилось всё стыднее и стыднее, хотя казалось, куда уж больше. Я понадеялась быстрее убежать в поместье и спросила, что ещё за дела остались, но Маркус пояснил, что сейчас должны явиться беженцы. Обычно решение об их принятии или непринятии принимал он сам, поэтому мы ещё какое-то время должны были сидеть тут, а чужие люди в поместье ему не нужны совершенно. Я поникла и уткнулась в руки.
Перед нами возникла Фиби с чаем, но уныло на него посмотрев, я попросила принести мне красного вина. Маркус поднял бровь, и уголки его губ слегка приподнялись. Мне снова начало казаться, что он надо мной издевался. Откинувшись на диван, он лениво положил руки на его спинку, и шёлковая рубашка тут же сползла с груди, обнажив тело.
— Не смотри на меня так, — поймал он мой пристальный голодный взгляд, — ты же сама оторвала пуговицы.
