Все военные в городе занимались саморазвитием, а так же с беспокойством смотрели на горизонт, многие задавались вопросом, если в городе не осталось жителей, нужно ли его защищать? Потому особо трусливые ребята из регулярной армии, начали сбегать со своих постов, убегая в соседние города, или незаметно уезжая с другими жителями поближе к столице. Таких дезертиров отлавливали, и вешали им на шеи рабские ошейники, но отловить всех было невозможно, и кому-то удалось сбежать. В элитных отрядах, даже мысли о побеге не возникало. Если опасность придет, они встретят её, как подобает воинам.
Анахель сидел, подмяв ноги под себя. Перед ним стоял деревянный, гладко отполированный ящик, длинной с его предплечье, на нем были переливающиеся как змеи руны. Анахель выдохнул, подавляя дрожь в сердце, он не знал почему, но испытывал трепет, когда думал о том, что он будет вскрывать этот «сундук с сокровищами», вспоминая свой последний «сундук с сокровищами», его лицо невольно скривилось.
Наконец собравшись с силами, он сконцентрировался, из его межбровья потянулась тонкая нить силы души, от её появления пространство начало дрожать и искажаться. Мягко передвигаясь, нить, словно осторожная змея подкрадывалась к своей жертве.
Нить вонзилась в одну из рун, та вмиг застыла, переставая двигаться, и Анахель начал переливать через нить силу души, проникая в руну. Глаза Анахеля закрылись, перед его закрытыми глазами возникло строение руны, оно было сложным и на первый взгляд запутанным, сила души текла, словно река внутри руны, в этом потоке Анахель замечал завихрения, на которые он начал воздействовать.
Направив в застывшее завихрение поток силы души, он начал напитывать его силой, воронка начала расширяться, понемногу, параллельно впитывая силу души вокруг себя. Лоб Анахель покрылся бусинками пота, а брови нахмурились, он переносил свою силу постепенно, одной тонкой нитью, не торопясь и сохраняя прежний темп.
Завихрение обрело большую силу, и Анахель решил перестраховаться, и прекратил подпитывать завихрение.
Водоворот силы души и без подпитки обретал силу, постепенно поглощая соседние силы и расширяясь. Руна теперь разрушиться сама по себе, нужно лишь время. Анахель начал восстанавливать силы души, проспав час, он увидел, что на ящике одна руна потускнела, но остальные продолжили извиваться. Анахель слегка улыбнулся, он вздохнул, и продолжил работу.
Анахель переборщил. В данный момент ему хотелось орать во всё горло от боли. Он валялся на полу, и тяжело дышал, у него не было времени даже подобрать слюну, которая свободно стекала с его рта по губе, и капала на пол.
Схватившись за лоб, Анахель стиснул зубы и только шипел, иногда стоная от боли, другая рука была сжата в кулак, и била о пол, в надежде высвободить хоть часть боли, но тщетно.
Его лоб, а именно межбровье болело так, словно его пронзали раскаленной иглой, очень медленно, постепенно продвигаясь сквозь череп, намереваясь впиться в мозг. Анахелю даже показалось, что это действительно происходит, и что его пытают за провинность или ошибку.
Меньше чем на миг, боль прошла, только что бы вернуться, разгоревшись ещё большим костром. Вместо иглы теперь в него ввинчивали раскаленный прут с острым концом, масштаб поражения увеличился, но при всех прочих, игла не вонзалась дальше черепа, но не прут. Скорость проникания так же уменьшилась, капля за каплей боль увеличивалась, отражаясь болью в деснах, и давлением по всему черепу. Анахель взревел, закричав во всё горло от боли, он схватился за голову, расцарапывая себе кожу на висках, пытаясь пробиться к источнику боли, и вынуть его, даже если придется расчесать себе череп.
Ещё во время окончания закалки кожи, его ногти обрели большую остроту и прочность, их не нужно было состригать, ведь они могли расти, только когда это было необходимо, так же их прочность и острота увеличивалась день ото дня. И сейчас, он отдирал кожу, кусочки плоти оставались под ногтями, так же чесание, которое отдирало длинные лоскуты кожи, чередовалось со шкрябаньем, которое оставляло более рваные раны.
Острые когти, отодрав кожу и пару локонов, открывали вид на черепную кость, которая, как и остальные кости стали цвета серебра. Но их повредить когти уже не могли, потому слетели с опоры пальцев.
Продолжая пробиваться сквозь кости, Анахель охрип, не прекращая реветь, временами от боли, которая перетекала в крик ярости и гнева, крики были различными, но они не прекращались. Комнаты, в которых обитали прибывшие, обладали хорошей звукоизоляцией, потому на помощь Анахелю никто не придет.
Прут продолжал ввинчиваться, с насмешливой неспешностью, прут проникал, пронзая весь мозг, ровно по центру. Прут так же обжигал пламенем, который медленной пыткой вылизывал полушария мозга. Спустя вечность прут достиг затылка, но его он не проткнул.
