– Например, я убил Эрика Лоуренса, жителя городка Томас-Ривер, что в штате Нью-Джерси. Своими собственными руками. Попрошу заметить, в перчатках – я же не какой-нибудь извращенец. Но удавил собственноручно. Об этом можно прочитать в полицейском отчете… Можно было бы прочитать, если бы я не замял дело. Теперь вы, наверное, спрашиваете себя: зачем же он это сделал? И как это связано с войной, которую он объявил мастерам? Что же заставило его вслух признаться в преступлении – да еще и на публике? Позвольте, дамы и господа, поведать вам об одной очень особенной для меня женщине. Знаете, как бывает: встретил девушку и немножечко сошел с ума? – я тыкаю пальцем в высокого мужчину в переднем ряду. – Вот вы понимаете, что я имею в виду? Так вот, я хочу снять с души груз в том, что касается Шандры Сингер. Наверное, я немножечко перегнул палку. Иногда, когда от вас уходит девушка, становится невыносимо грустно. Кто-то звонит бывшей возлюбленной по двадцать раз на дню и умоляет вернуться… Кто-то берет в руки баллончик с краской и пишет гадости на ее машине… А кто-то вешает на нее обвинения в правительственном заговоре… И даже пытается пристрелить среди бела дня на улице… В особо тяжелом случае можно даже ополчиться на всех мастеров в штате. Чем больше любишь – тем больше сходишь с ума. Я любил очень сильно. И преступления мои велики. Я не прошу прощения. И не рассчитываю его получить. На самом деле, я рассчитываю на громкий судебный процесс, который пресса превратит в форменный цирк и за которым последует длительное заключение. Но вы, уважаемые сограждане, заслуживаете честного отношения, и потому сегодня я признаюсь вам во всем. Лучше поздно, чем никогда. Должен сказать, мне очень приятно снять с себя этот груз. Итак, я убивал людей. Не следует серьезно относиться ко всему тому, что я наговорил раньше… Ах да, вторая поправка – ужасный законопроект, я поддерживал его в основном потому, что хотел отвлечь ваше внимание от других своих преступлений. Вопросы есть?
Долгое время все молчат.
– Ну и ладно. Спасибо большое. Боже, храни Америку и славный штат Нью-Джерси.
Спотыкаясь, я спускаюсь со сцены. На меня пялятся зрители с папками в руках, помощники губернатора в строгих костюмах. Никто не осмеливается ко мне приблизиться. Я с улыбкой демонстрирую два больших пальца:
– Славная получилась речь, да?
– Губернатор, – один из помощников подходит ко мне. – Нам надо обсудить…
– Не сейчас, – с моего лица не сходит улыбка. – Будьте любезны, подгоните мою машину.
Он открывает рот – наверное, хочет сказать, что и понятия не имеет, где моя машина. Конечно, она ведь сейчас у настоящего Пэттона. Но тут кто-то заламывает мне руку за спину с такой силой, что я, едва не упав, вскрикиваю боли. На запястье защелкивается наручник.
– Вы арестованы, – позади стоит Джонс в своем черном костюме. –
Сверкают вспышки. К нам спешат журналисты.
Ничего не могу с собой поделать – заливаюсь хохотом. Осознаю, что́ я только что провернул, и смеюсь еще громче.
Агент Джонс выводит меня из вопящей толпы на улицу – туда, где припаркованы полицейские машины и фургоны телевизионщиков. Несколько полицейских оттесняют от нас папарацци и репортеров.
– Ты сам вырыл себе могилу, – шепчет Джонс. – И я тебя в ней похороню.
– А вы погромче это скажите, – так же тихо отвечаю я. – Ну же.
Джонс запихивает меня в машину, а потом что-то вешает мне на шею. Опускаю взгляд – это три амулета из тех, что я отдал Юликовой. Против магии трансформации.
Не успеваю ничего сказать – дверь захлопывается.
Агент Джонс садится на водительское место, заводит двигатель, трогается. В окнах мелькают фотографические вспышки.
Я откидываюсь на сидении и пытаюсь хоть немного расслабить мышцы. Наручники слишком тугие – не выпутаться, но я не волнуюсь. Теперь уже не волнуюсь. Федералы не смогут меня арестовать – только не за это выступление, ведь теперь легко можно арестовать настоящего Пэттона. Простая ложь всегда предпочтительнее запутанной правды.
Вряд ли федералы захотят объяснять публике, что Пэттон, который на камеру признался в своих преступлениях, был не настоящим Пэттоном, но именно настоящий Пэттон эти преступления совершил.
Ну, может, наорут на меня, не захотят брать в свой ПЮО, а может, в конце концов признают, что я решил их проблему. Устранил Пэттона. Не так, как им бы хотелось, но ведь никто не пострадал, а это чего-то да стоит.
– Где Юликова? – спрашиваю я. – Мы едем в гостиницу?
– Никакой тебе гостиницы, – огрызается Джонс.
– А куда мы едем?
Он не отвечает.
– Да ладно. Ну, простите. Я узнал, что меня собираются подставить, когда я буду работать над Пэттоном. Отрицайте, если хотите. Может, мой информатор ошибся. Но я струсил. Слушайте, не стоило делать того, что я сделал, но…
Джонс резко сворачивает обочину возле какой-то рощи. Мимо нас проносятся машины, одна за другой. Я замолкаю.
Джонс обходит машину, распахивает мою дверцу. И наставляет на меня пистолет.
– Вылезай. Медленно.
Я не двигаюсь.
– Что происходит?
– Вылезай! – вопит он.
