– Это все мой отец, – начал он, стиснув зубы. – Он вдолбил себе в голову бредовую идею, будто может создать президента Соединенных Штатов, целиком подчиняющегося его воле, – и только высказав это вслух, он понял, как смешна такая идея. Он расхохотался до слез. – Он собирается... Он собирается...
Недоговорить ему не удалось, и не потому, что он задыхался от смеха. Откуда-то со стороны двери раздался странный звук, похожий на рычание, которым предупреждает о прыжке дикий зверь.
Волосы на затылке у Эллиота встали дыбом, он вздрогнул, словно на него вылили ведро ледяной воды.
Он почувствовал лишь дуновение ветра, и ничего более. Как то, что испытывает водитель маленькой машины, когда мимо него на огромной скорости проносится тяжелый грузовик. Глаза его, затуманенные страстью, уловили только какое-то легкое движение.
Кэтлин же не слышала и не видела ничего: она была увлечена своей работой. И вдруг какая-то неведомая жестокая рука схватила ее за волосы, с силой рванула вверх, повернула так, что спина ее невероятно выгнулась.
На нее глядели бездонные темные глаза. Эти глаза она уже когда-то видела, но теперь взгляд их был так страшен, что все мысли разом покинули ее мозг.
После звонка отца Трейси мгновенно сорвался с места. Отец позвонил ему в офис, и в голосе его было столько боли и страха, что Трейси сразу же вспомнил, когда еще голос отца звучал так же: это было в ту страшную ночь, когда погибла мать.
Они ехали в семейном «вольво» по шоссе в Лонг-Айленде. Мать сидела рядом с отцом, Трейси заснул на заднем сиденье, за местом водителя. Это его и спасло... В их машину на полном ходу врезался огромный трейлер и снес весь правый бок. Отец получил травму – ударился грудью о руль, а мать... От удара она вылетела вперед, через ветровое стекло, а бортом трейлера ей оторвало ноги. Судьба была к Трейси милостива: он стукнулся лбом о переднее сиденье, потерял сознание и пришел в себя только в больнице. Отец же очнулся почти сразу. И первое, что он увидел на капоте – обрубок, который когда-то был его Марджори.
В ранней юности Трейси думал, что если бы он не ударился головой и не потерял сознание, он мог бы спасти мать...
И вот сейчас у отца снова был такой голос, как тогда, в больнице...
– Держи, – сказал Луис Ричтер, закрыл за сыном входную дверь и вложил ему в ладонь подслушивающее устройство.
– Что случилось?
– Мне это больше неинтересно, – отец выглядел более усталым и истощенным, чем в прошлый раз.
– Ты уже закончил?
– Ты что, меня не слушаешь!? – выкрикнул отец. Трейси разглядывал старика: он хотел бы испытать более возвышенные чувства, но ощущал только острую жалость.
– Я больше не хочу во всем этом участвовать, – уже гораздо спокойнее произнес Луис Ричтер. Он прошел с гостиную и опустился на обитый кожей диван. Взял с журнального столика тяжелую металлическую зажигалку и принялся ею щелкать.
Трейси уселся на краешек обитого выцветшим коричневым вельветом стула.
– Пап? – обратился он, стараясь поймать взгляд отца.
– Мне скоро придется ложиться в больницу, – сказал старик тихо, словно разговаривал сам с собой. – Переливание крови... Только я знаю, зачем им на самом деле надо, чтобы я лег, – он вздохнул. И вздох этот прозвучал как предсмертный хрип. – Теперь это лишь вопрос времени... Да это уже давно всего лишь вопрос времени, с тех пор, как умерла твоя мать. С тех пор я думал только о том, что сделал с нею.
– Папа, это была не твоя вина, – Трейси был поражен.
– О нет, – ответил Луис Ричтер. – Моя. Я сидел за рулем. В тот день шел сильный дождь, на дорогу лег туман, и машины выныривали из него словно призраки. Я не видел этого трейлера, пока он не врезался в нас и нас не начало крутить. Я пытался вырулить, но это было невозможно. И тогда твоя мать закричала, – пламя зажигалки появлялось и гасло, словно какой-то непонятный сигнал. – И когда я просыпаюсь в три часа ночи, а я всегда просыпаюсь в три, я слышу этот ее крик. Я слышу его в сиренах полицейских и пожарных машин, в каждом вопле города.
Он наконец взглянул на Трейси:
– Я кое-что скажу тебе, Трейс. Я долгое время думал о том, что вот доберусь до этой сволочи, водителя грузовика, и сам сверну ему шею. Он шел со скоростью семьдесят миль в час. В такой туман, представляешь, семьдесят! И вся его чертова машина была облеплена наклейками, призывающими к безопасной езде! – Теперь на глазах его появились слезы. – Ты же помнишь, я тогда сразу после этого уехал на Корфу, – Трейси кивнул. – Потому что если б я еще на день здесь остался, я бы снес этому сукиному сыну башку, – он попытался улыбнуться. – Только представь: вся моя подготовка была уничтожена одним актом мести. И я не мог это сделать, Трейс, ты понимаешь? – Он так сильно сжал в кулаке зажигалку, что даже пальцы побелели. – Я так хотел... Хотел сделать что-нибудь, чтобы заслужить прощение за то, что я сделал, или не сделал, – голос его дрогнул.
– Но, папа, – Трейси коснулся руки отца, – ты сделал все, что мог.
Луис ухватился за сильную руку сына.
