И вот теперь все четверо – Туэйт, Сильвано, Бренди и Плизент – столпились у квадратного шкафчика в четвертом ряду камеры хранения на автовокзале. На замке был номер 793.
Туэйт вставил ключ в замок, быстро повернул по часовой стрелке и потянул дверцу на себя. В помещениях автовокзала было только верхнее освещение, и потому на всех вертикальных поверхностях лежали тени. Они ничего не могли разглядеть в темном прямоугольном тоннеле.
Плизент достал из внутреннего кармана пиджака миниатюрный фонарик, включил его и направил тонкий луч в ящичек.
Туэйт высказался от лица всех присутствующих:
– О черт! – Он с трудом сдерживал раздражение и злость. – Пусто, мать его, вообще ничего!
Хлынувший дождь превратил мир в серо-зеленое месиво. Киеу стоял на коленях.
Тол презрительно хмыкнул:
– Посиди немного, – он довольно засмеялся, – пока дождь не вымоет из-под тебя дерьмо.
Между раздвинутыми коленями Киеу лежала бесформенная масса из спутавшихся волос и осклизлой, расползающейся плоти. Глазницы одного из русских были пусты: за то короткое время, что головы находились в воде, черви, поднятые со дна, успели проделать свою работу. На щеках виднелись следы укусов более крупных речных обитателей, кожа вокруг них свисала лохмотьями.
Малис, апсара, все еще танцевала в его памяти, ее проворные руки плели бесконечную вязь, рассказывая какую-то историю под никому, кроме нее, не слышную музыку. Мать его, покачивая головой, пела детские песенки, отгораживаясь ими от мира. А где же младшие брат и сестра? Он отсек поток образов прошлого и вернулся к действительности, где его мозгу предстояло проанализировать множество вариантов реакции на ежесекундно поступающую информацию.
– Посмотреть на тебя, – язвительно усмехнулся Тол, проведя дулом своего автомата по ремню фотоаппарата на шее Киеу, – и мне уже понятно, кто ты такой.
Киеу находился в состоянии физического и эмоционального шока, и противник его был доволен. Он не знал, что стало причиной шока, да, в общем-то, его это мало интересовало, главное – результат.
– Ты солдат или шпион? Что ты здесь фотографировал?
Он осклабился. По палубе косо хлестал дождь, потоки воды с журчанием обтекали металлические стойки ограждения, с шумом пузырились в планширах. Поверхность реки стала серой, на ней виднелись широкие колеблющиеся полосы, словно проведенные кистью художника-импрессиониста. Вершины деревьев раскачивались на ветру.
Тол ткнул Киеу стволом в подбородок:
– Твое оружие, – он старался перекричать шум бури, – отдай мне свое оружие.
Словно во сне, Киеу расстегнул кобуру на левом бедре и вынул пистолет.
Апсара танцевала, отправляя таким образом послание богам. Порою на ней был национальный костюм, порою она кружилась в танце совершенно голая, тело ее было умащено благовониями и блестело – языки огня в жаровнях отражались в изгибах бедер, груди поднимались и опускались в такт музыке, она умело управляла своим дыханием. И вот он видел ее, бледное обезглавленное тело, гротескный кривляющийся обрубок, чей танец был грубой пародией на прекрасный и тонкий кхмерский балет.
Киеу била дрожь, волосы прилипли ко лбу, он чувствовал, как капли тяжело бьют в темя, словно иглы, старающиеся добраться до теплого мягкого мозга.
– Поднимайся, – скомандовал Тол. – Ты уже достаточно отдохнул.
Он с силой ударил Киеу по ребрам:
– Подумать только, это же был твой последний отдых в жизни, – и расхохотался. – По крайней мере, в этой жизни.
Киеу встал, в голове его по-прежнему мелькали видения. В одежде, обнаженная, обезглавленная. Любовь, похоть, ужас. Все сейчас смешалось.
– Бери свою поклажу, мит Сок, – приказал Тол.
Киеу шел по палубе, держа головы перед собой, за ним шагал Тол. Они медленно прошли по корме и спустились в обшитый досками маленький док.
Углубившись метров на двадцать в джунгли. Тол велел ему остановиться.
– Это там, мит Сок, – произнес он тоном триумфатора. – Ты один из немногих, кто по достоинству оценит это зрелище, не сомневаюсь.
Киеу равнодушно повернул голову и поглядел, куда показывал грязный палец Тола. В просветах между лианами он увидел людей в коричневой форме со знаками v виде красных звезд. Их было трое. Трое других были в той же форме, что и он, в форме вьетнамской армии!
– Они не сумели спасти своих офицеров, – объяснил Тол, – они не умеют сражаться. – Он снова подтолкнул Киеу: – Неси свою поклажу туда, мит Сок. Мне только что пришла в голову одна мысль, мы с тобой славно повеселимся.
Киеу споткнулся о присыпанный листьями корень и, не удержавшись, упал на колени. Ноша его вывалилась из рук. Он поднял ее и осторожно вытер грязь со щеки Малис.
– Подойди к тем солдатам, – приказал Тол. Дождь уже почти прекратился, но воздух не стал суше: начали парить листья. Тол подошел к Киеу и забрал у него из рук головы. Киеу попытался вцепиться в голову Малис, но Тол изо всех сил ударил его стволом по рукам.
– Отойди туда, – скомандовал Тол.
Он поднял головы, поставил ногу на труп русского военного. Потом быстро нагнулся, сорвал с формы звезду и приколол ее себе на грудь.
