Когда-то брат обожал выводить шлюп в море – мимо Порт-Таунсенд, он проходил Викторию в Британской Колумбии и забирался к самой западной оконечности Вашингтона. Там он обязательно встречался с кем-нибудь из мака из близлежащего Татуша, или иначе говоря, индейской резервации.
Мака были его единственными друзьями с тех пор, как он поселился в Сиэтле. Ким одно время пытался понять, что у них может быть общего с братом, если не принимать во внимание, что и он, и они, были изгоями, неудачниками, людьми, которых общество вначале искалечило, а потом отринуло.
Ту учил их, как узнавать по звездам будущее, мака, в свою очередь, научили его пить. По крайней мере, так казалось Киму. Число самоубийств индейских резерваций в шесть или семь раз превышало средний показатель по стране. Индейцы, похоже, из всех развлечений отдавали предпочтение самоубийству, которое, в отличие, например, от их любимого мескалина, никоим образом не было связано с отправлением религиозных культов и обрядов.
Но в этот раз дверь квартиры открыл не Ту: это была молодая женщина, которую он раньше никогда не видел. Она приветливо улыбнулась:
– Вы, наверное, Ким.
Она протянула руку и без лишних слов взяла его чемоданчик. Заперев входную дверь, проводила его в гостиную. На женщине были белые шорты и полосатая майка.
Она была высокая и, по меркам Кима, несколько полная, с округлыми формами – у восточных женщин такой фигуры не бывает. По тому как майка обтягивала грудь, Ким понял: здесь все без обмана, грудь своя, настоящая. Длинные сильные ноги, светлые вьющиеся волосы, пышной гривой ниспадающие до плеч. Она походила на картинку из журнала для мужчин.
– Извините, – неуверенно начал он, – но вы...
Она взмахнула рукой и рассмеялась:
– О, Господи, простите!
Она протянула ему руку, и Ким подумал: «Да, она американка, настоящая американка».
– Эмма. Эмма По, – она говорила непринужденно, васильковые глаза искрились смехом. – Нет, нет, я знаю, о чем вы подумали – я не родственница великого Эдгара Алана, моя семья, а нас девять человек, из Миннесоты.
– И давно вы знаете моего брата... мисс По?
– Эмма, – поправила она. – Никто не называет меня мисс По. Что же касается вашего вопроса – около полугода, Ким. – У нее был прямой, открытый взгляд. – А Ту поджидает вас на балконе. Идите к нему, а я тем временем приготовлю вам что-нибудь выпить и заодно отнесу ваш чемоданчик в спальню. Итак, что будете пить?
– Если можно, чай.
– Крутой кипяток и никакого льда, верно? Ким удивленно посмотрел на нее:
– Да.
– А я ходила утром по магазинам и купила для вас «Чайна блэк», – глаза ее снова смеялись.
Ким сделал вид, что не понял намека:
– Вообще-то, «Чайна блэк» пьет Ту.
– Нет, что вы, он уже давно не притрагивается к крепкому чаю. Мы предпочитаем кофе. Декофеинезированный, естественно.
– Естественно, – словно попугай, повторил Ким и ужаснулся.
Гостиную перекрасили, отметил Ким: стены стали нежно-голубыми, потолок – светло-желтым. А еще появилась декоративная лепнина, для современного интерьера деталь совершенно немыслимая.
Он раздвинул широкие стеклянные двери и вышел на балкон. Здесь тоже многое изменилось. Пол был застелен ковровым покрытием, а сам Ту сидел в легком шезлонге, вытянув перед собой парализованные ноги. Его инвалидное кресло отсутствовало.
Услышав шаги за спиной, Ту повернул голову: глаза его закрывали зеркальные солнцезащитные очки, он был одет в темно-зеленую майку с короткими рукавами и голубые джинсы. Увидев брата, он широко улыбнулся:
– Ким! Как я рад тебя видеть!
У него был очень низкий и сиплый голос – естественный для человека, во время войны постоянно дышавшего дымом.
Ким подошел к ограждению балкона: вдали виднелись жилые кварталы Уинслоу – чертовски симпатичное место, в который раз восхитился Ким.
– С тех пор, как я последний раз был у тебя, здесь многое изменилось.
– Тебе надо просто чаще приезжать, – усмехнулся Ту. – Я знаю, сюрпризов ты не любишь, но очень уж не хотелось писать письмо. Я решил, что будет лучше, если ты увидишь ее собственными глазами.
Ким обратил внимание, что брат отпустил волосы: черные и густые, как волчья шерсть, они почти доходили до плеч. От этого он казался значительно моложе.
– Я никогда не пытаюсь предвосхитить события, – заметил Ким, – поэтому, когда они происходят, не вижу в них ничего удивительного.
Эмма внесла на балкон черный эмалированный поднос с розовым фарфоровым чайником и одной пиалой:
– Дайте чаю немного настояться, – улыбнулась она, протянула Ту высокий запотевший бокал и ушла в комнату.
– Где ты с ней познакомился?
– На причале, – Ту, откинув голову, пригубил напиток, – у меня возникли проблемы с швартовочным тросом. Она мне помогла.
– Она тебе помогла?
– Да. Это что, преступление?
– А раньше ты ее там видел?
– Если бы видел, думаю, что обратил бы внимание, – Ту покосился на брата, – а ты разве нет?
– Я помню всех, кто попадает в поле моего зрения, – в голосе Кима чувствовалось легкое напряжение.
– Не совсем в твоем вкусе, верно, Ким?
– У нее переизбыток прелестей.
