– На его месте ты вел бы себя точно так же, Дел. Я произвел кое-какие перестановки, надо вводить в игру свежие силы. В конце концов Гриффитс сам во всем виноват. Ты же знаешь, Госдеп уверен, что без них мы все погибли бы. Я ошибся, поручив Гриффитсу операции в Каире, но это была моя единственная ошибка. Засвидетельствовав мое уважение Билли Джин Де Витт, я ничего не добился. Когда-то она и Роджер были моими друзьями. Но, черт возьми, сколько можно каяться в грехах! Раскаявшихся грешников хватает и без меня, чего только стоит одна эта идиотская фраза нашего президента на заседании комиссии Салливена! В общем, как бы там ни было, я буду только рад, если Гриффитс получит по заслугам.
Неподалеку на каменной скамье сидела молодая женщина. Склонив голову набок, она короткими точными движениями делала в блокноте карандашный набросок мансарды.
Макоумер и Финдлен прошли мимо.
– Полагаешь, ему пришел конец? – спросил Макоумер.
– Лично я считаю, что он кончился еще вчера. Я присутствовал на одном заседании комиссии, – кстати, сегодня во второй половине дня состоится следующее. К вечеру у Лоуренса уже не будет выбора. Он и без того несет серьезные потери. Теперь ему остается либо потребовать у Гриффитса отставки, либо он рискует провалиться в ноябре.
– Ноябрь, – задумчиво протянул Макоумер. – Собственно, поэтому мы и назначили встречу.
Они повернули за угол и оказались на балюстраде, с которой открывался живописный вид на Гудзон.
– Ну, и какие перспективы?
– Я рассчитывал услышать об этом от тебя. Финдлен рассмеялся:
– Я не всевышний, Дел. Хотя мои противники и критики уверены, что я знаю все. Но они заблуждаются.
– У меня нет от тебя секретов, Маркус. Таково было твое условие. Ты получаешь от меня максимально полную информацию, гораздо более подробную, чем кто бы то ни был. Но ты и значишь для меня гораздо больше, чем любой сенатор или конгрессмен.
– В качестве начальника дворцовой стражи.
Макоумер понимал, что Финдлен прощупывает его: с каждой встречей расставлять минные ловушки из лжи и правды становилось все сложнее и сложнее.
– Вовсе нет.
Он знал, что Финдлен терпеть не может, когда к его организации относятся подобным образом. Но после импичмента Никсона он с каждым годом становился более подозрительным.
Справа появилась парочка, Макоумер прислушался к их болтовне и подождал, пока молодые люди не скрылись из вида.
– Ты не доверяешь политикам, Маркус, – наконец произнес он, – а хоть кому-нибудь или чему-нибудь ты веришь?
– Я таким родился, Дел. Когда со мной начинают говорить о вере, я настраиваюсь на другую станцию. Слишком тонкая это материя, чтобы от нее могла зависеть власть.
Финдлен замолк, и они двинулись дальше.
– Прекрасно. То что мы – Атертон и я – хотим от ЦРУ, можно сформулировать следующим образом: это то, что хочешь ты, но не в состоянии этого получить при нынешней администрации. Увеличение фондов и простор для лавирования.
– А услуга за услугу, – безразличным тоном бросил Финдлен, – сводится к тому, что моя лавочка должна будет отстирывать ваши грязные подштанники, прежде чем избиратели унюхают вонь.
Макоумер остановился.
– Ни в мои, ни в его планы, – холодно произнес он, – не входят грязные подштанники.
– Я учту это. Дел, – они продолжали прогуливаться. – Мы, техасцы, больше всего на свете ценим свободу. Что мне нужно, черт возьми, так это простор для лавирования, как ты изволил выразиться. А еще точнее, возможность дрейфовать по ветру. Вот тогда я сумею вернуть лавочке ее потерянный авторитет.
Увидев на дорожке женщину с двумя детьми, он замолчал. Когда они снова оказались в одиночестве, Финдлен продолжил:
– Но я по-прежнему ни в чем не уверен. И ты, и Готтшалк, вы оба делаете ставку на международную политику, а я, признаться, не убежден, что он сумеет справиться с внутренними проблемами, например, с экономикой. Вот где полная неразбериха... и уже не первый год. За два года эту проблему не решить, потребуется лет десять, не меньше. Не успеет твой парень сесть в президентское кресло, как тут же засмердит. Все, кого я знаю на Капитолийском холме, разорутся по поводу валового национального продукта.
– К черту валовый национальный продукт, – разозлился Макоумер, – экономика не в таком уж плохом состоянии.
– Да? – скептически глянул на него Финдлен. – Ты один знаешь что-то такое, чего не знает никто, верно?
– Одна часть решения проблемы – программа переподготовки специалистов. Готтшалк займется этим сразу же, как только въедет в Овальный кабинет. И я скажу тебе кое-что еще, Маркус: валовый национальный продукт выглядит очень плохо только в том случае, если ты не подходишь к нему с точки зрения индустриального государства.
– Ты что же, хочешь сказать, мы не...
– Нет, конечно. Ты рассуждаешь категориями вчерашнего дня. А сегодня мы уже по сути превратились в страну, ориентированную на сферу услуг.
– Ты имеешь в виду швейцаров, официанток? Что за чушь!
– Извини меня Маркус, но вот классический пример мышления, от которого нам предстоит избавиться как можно скорее.
– Слушай, по-твоему, я работаю в сфере услуг?
