– Ставки очень высокие, Атертон. Высочайшие, я бы сказал. Когда ты стал членом «Ангки», то дал согласие играть по ее правилам, вспомни.
Лицо Готтшалка постепенно обретало нормальный цвет, но он все еще не мог переварить полученную информацию:
– Я не желаю, чтобы впредь происходило что-то подобное, надеюсь, ты это понимаешь? Где гарантия, что ты не устроишь такой же спектакль в день моей инаугурации?
– У тебя есть такая гарантия, Атертон. Мое слово. В январе, когда ты на глазах всего мира будешь приносить присягу на верность Конституции Америки, в окрестностях Нью-Йорка уже начнет действовать отряд террористов. Их целью станет место захоронения радиоактивных отходов. К тому времени мы оба будем знать, какое именно. Они пошлют правительству ультиматум и свои требования, угрожая расконсервировать хранилище, и вот тогда ты начнешь действовать. Ты бросишь против них мобильную группу по борьбе с терроризмом. Преступники будут уничтожены, и ты получишь полную свободу действий. Мы двинемся против наших врагов... Вначале никто и не поймет, что Америка начала наступление на всех фронтах: ни ты, ни я не хотим мирового ядерного пожара, – он засмеялся. – В конце концов, мы же не безумцы. Но блокировать влияние России на страны третьего мира, сместить геополитическое равновесие в сторону максимальной безопасности Америки – это мы обязаны сделать...
– Это не гарантия. Дел, это всего лишь твои благие намерения. Мне нужно нечто большее, – помолчав, негромко сказал Готтшалк.
Голова по-прежнему гудела, снова начались боли в груди. Сердце, его сердце! При мысли о том, что пуля наемного убийцы могла бы пробить бронежилет, его едва не стошнило. Мгновенная остановка сердца. Помертвевшее лицо, как у Джона Холмгрена. Смерть. Готтшалк словно видел себя со стороны.
В глубине души он догадался, что Макоумер каким-то образом причастен к внезапной смерти губернатора. Обычно он гнал эту мысль подальше, не позволял ей выбираться из тайника подсознания. Что бы там Макоумер не затевал, ему было плевать на его планы. Осведомленность в его делах связана с риском для жизни, это как вирус, поразивший организм – он растет и размножается, пока не сожрет человека. Готтшалк не желал пачкаться во всей этой грязи. Мне нужен пост президента Америки, вот и все, думал он.
– Я требую гарантий, – кулаки его непроизвольно сжались. Тоже мне счастье стать президентом, подумал Готтшалк, если в любой момент тебя могут подстрелить, как куропатку!
– Атертон, – мягко проговорил Макоумер, – позволь мне напомнить, что ты не вправе что-либо требовать.
– Да? – глаза его сверкнули. – Интересно, что бы ты делал без меня?
– Ты же не откажешься от своего единственного шанса стать президентом, я слишком хорошо тебя знаю, Атертон. Власть, вот к чему ты всегда стремился.
– Черт побери! – воскликнул Готтшалк. – Я требую пересмотра нашего соглашения!
Макоумер резко наклонился к нему и схватил за лацканы больничного халата:
– Я устрою тебе пересмотр соглашения, сукин сын! Его условия будут такими же, какие я предложил твоей бывшей любовнице, мисс Кристиан.
– Кэтлин? – слабым голосом произнес Готтшалк и изумленно поглядел на Макоумера. – Что ты знаешь о Кэтлин, ее нашли?
– Нет. И никогда не найдут. Она на дне Гудзона.
– Мертва? – прошептал Готтшалк. – Она мертва? Что?.. – на лице его появилось выражение смертельного страха.
– Именно. Morte[26]. Получила по заслугам, которые в ее случае были не столь уж и впечатляющими, в отличие от твоих, Атертон. Ты был полным идиотом, позволив ей подслушать разговор с Эллиотом.
– Я не понимаю, о чем ты говоришь?
– Она узнала дату, болван. Она узнала про тридцать первое августа. Она приехала в Нью-Йорк, чтобы проникнуть в «Ангку». Лично я считаю, что она намеревалась использовать полученную информацию для того, чтобы контролировать тебя и, следовательно, влиять на твои действия. Она заставила бы тебя бросить Роберту и заняла бы ее место. К счастью для всех нас, я разгадал ее план.
– Ты! – задохнулся от гнева Готтшалк. – Боже, ты убил ее!
Макоумер наклонился и прошептал ему на ухо:
– Она добилась пересмотра соглашения, можно внести изменения и в договор с тобой, Атертон. На тех же условиях. В любой момент, как только пожелаешь.
Атертон Готтшалк дрожал от ярости и страха. Он молчал, в отчаянии глядя на белоснежную стену палаты.
До возвращения в участок Туэйт решил не торопить события, собрать спецгруппу можно и позже, спешка ни к чему. Войдя в кабинет, он увидел у своего стола Айвори Уайта. В руках у него была светло-зеленая папка, в которых обычно хранятся дела по убийствам.
– Что там у тебя?
– С возвращением, – ухмыльнулся Уайт. – Мы все...
– Да, да, знаю, благодарю, сейчас упаду на колени и заплачу, – перебил его Туэйт, уже успевший наслушаться добродушных колкостей коллег в вестибюле участка. – Прибереги цветы и поздравления для кого-нибудь другого.
– Слушаюсссь! Ссэрр! – Сделал серьезное лицо Уайт. – Без вас здесь творилось черт знает что. Подстрелили кандидата в президенты от республиканской партии, а Борак и Эндерс что-то уж слишком быстро нашли убийцу.
