– У меня сложилось впечатление, что ваше правительство, ну, скажем, не приветствует отступлений от общепринятых норм.
– В последние годы мое правительство кое-что поняло, – Монах наклонился и взял ее пальцы в свою ладонь. Рука его была сухая и твердая, человеку с такими руками можно доверять, подумала Лорин. – Страна не может существовать и развиваться в вакууме, ею же и порожденном, – продолжал он. – А вакуум возник на волне нашей революции. Понимаете, до недавнего времени наше государство напоминало младенца – своей уязвимостью перед простейшими вещами, через которые человечество прошло на заре существования цивилизации. А уязвимость или, если вам угодно, комплекс неполноценности, породила ксенофобию, и не просто ксенофобию, а панический страх перед иностранцами. Уверен, вы об этом слышали. – Но сегодня, – он снова улыбнулся, – наше мышление претерпевает серьезные изменения, время творит чудеса! Необходимо считаться с реальностью, и теперь на первое место выходит мирное сосуществование со всем остальным миром. Здесь-то и заложено самое серьезное противоречие: правительство обнаружило, что само издало гору законодательных актов, запрещающих какое бы то ни было сотрудничество с иностранцами. Мы почти ничего не знали об окружающем нас мире. Официальная же политика сводилась к следующему: руку дружбы протягивать еще рано, восточное сознание не терпит спешки и суеты. Я оказался одним из немногих, скажем, вольных стрелков, на свой страх и риск налаживающих дружеские контакты, перерастающие затем в прочные деловые связи с западными партнерами.
– Но сегодня Китай – открытая страна и необходимость в ваших услугах отпала.
А девчонка не дура, подумал Монах, и усмехнулся:
– В целом, вы правы, однако мой бизнес приносит государству весьма неплохой доход, отказываться от которого было бы весьма глупо, согласитесь.
– Значит, вы никакой не вольный стрелок. Правительство имеет свою долю от вашей, с позволения сказать, охоты. Вполне капиталистический подход к делу.
Монах откинулся на спинку стула и захохотал:
– Совершенно верно, в самую точку! Мы весьма способные ученики, и учимся у вас очень быстро. Вольный стрелок, видимо, не самое удачное выражение. Неофициальный, так будет точнее, – он слегка сжал ее руку. – Учтите, я сообщил вам почти что государственную тайну. Лорин пожала плечами:
– Мне даже некому ее раскрыть. В Госдепартаменте у меня нет ни одного знакомого, – она пододвинула свой бокал на центр стола. – Еще вина, пожалуйста.
– Жаль, – вздохнул Монах, наполняя бокал Лорин, – что вы не хотите рассказать мне, что вас тревожит.
Лорин удивленно посмотрела на него, раздумывая.
– А почему бы и нет? – сказала она наконец. – Полагаю, свежий взгляд на мою проблему не повредит.
И она рассказала ему о Трейси, о брате Бобби и о том, что произошло между ними. Имен, однако, она не называла.
– Я люблю его, – закончила она, – и не понимаю, зачем приложила столько усилий, чтобы оттолкнуть его от себя.
Монах задумался.
– Вы предпринимаете действия, диаметрально противоположные тому, что чувствуете, – он поглядел на нее печальными глазами.
– Вовсе нет, – возразила Лорин. – В тот момент, когда я поняла, что он несет ответственность за гибель брата, я его возненавидела.
– Вы же только что сказали, что любите его. Чему верить? Что вы его любите или ненавидите?
– И то, и другое.
Монах кивнул:
– Так бывает. Человек очень сложное существо, способное на множественность чувств одновременно, – он сдул со стола несуществующую пылинку. – Но вы по-прежнему думаете о нем, он вам нужен. У ненависти мотивация несколько иная.
Лорин молчала, и он продолжал:
– И тем не менее, вы оттолкнули его. Почему, как вы думаете?
– Я же сказала, не знаю.
– Да, сказали, – он задумчиво рассматривал ее. – Знаете, а я вам не верю.
– Ну и нахал же вы! – вспыхнула Лорин, но вспомнив просьбу Мартина, смутилась и опустила голову. – Простите меня, – пробормотала она. – О Господи, надо же так оскорбить человека!
Монах улыбнулся и потрепал ее по руке:
– Да будет вам так убиваться. Я не неженка, каким, возможно, показался вам. Как бы там ни было, орешек, который вам предстоит разгрызть, очень крепкий.
Она кисло улыбнулась:
– Мне правда очень жаль, извините. Нельзя так себя вести.
– Я вас прекрасно понимаю, – серьезно сказал Монах, – когда зубной врач задевает нерв, вы подпрыгиваете от боли, верно?
Она кивнула.
