– Пойду, но не по той несущественной причине, что мне платят за это неплохую зарплату, а только, лишь, потому, что ты Анечка просила меня об этом!!! – рыцарски возвестил Сердобов, высмотрев под столом привлекательный кусочек бедра.
– Иди-и-и… – смеясь, проронила она и Маркел направился к двери, нечаянно столкнувшись с тощим, холерного вида субъектиком, в костлявой руке которого болтался стакан кефира. Кисломолочный продукт сразу же вывалился на до омерзения тщательно выглаженную рубашку, расползшись ленивой, жирной лужей.
– Прости, Грабов, ненароком вышло! – неунывающе извинился Сердобов, когда уксусная желчь обезобразила высокомерную физиономию сотрудника из отдела рекламы.
– Смотреть нужно куда идёшь! – злобно прошипел он, отирая молочную кашу носовым платком.
– Спасибо за напоминание! – пообещал Сердобов и дружественно шлёпнув ехидника по хлипкой вешалке плеча, умчался в буйные заросли второго этажа.
– Что смешного? – ядовито проскрежетал Грабов смеющейся в тетрадь журнала Анне, и не дожидаясь отклика, выполз гадюкой прочь.
Сердобов без стука зашёл к главному редактору с блуждающей ухмылкой разгильдяя, на небритом лице.
– Здрасти! – очень вежливо и вместе с тем безалаберно, произнёс он, старательно, но совершенно напрасно, приглаживая взъерошенные иглы своих волос. Миловидная, сорока лет брюнетка, которую не портила сопутствующая ей полнота, приподняла дужку фасонистых, персиковых очков, наведя на неблаговидного своего работника пристальный, изучающий взгляд.
– Здравствуй, Маркел. А ты по-прежнему хорош, даже побриться не удосужился! – не злобно укорила женщина подчинённого, потупившего луны глаз, словно провинившийся хулиган. – Но таким ты мне и нравишься, – благосклонно сказала она, выказав осторожную улыбку.
– Вызывали, Ирина Денисовна? – смущённо поинтересовался Сердобов, неуклюже потерев затылок.
– Да, дорогой, проходи, садись, – пригласила дама, мимолётным жестом указав на кресло перед собою.
– У вас как у прокурора, всё по-простому, – не пряча лукавой улыбки, произнёс Сердобов, усаживаясь, напротив.
– Ха-ха, шутник… – хмыкнула главред, отложив ручку. – Так вот Маркел, шутки в сторону, у меня для тебя серьёзное задание, – возвестила она, озабоченно переплетя пухлые пальцы.
– Снова туалеты расчищать прикажите, как тогда, в прошлом месяце?.. – не удержавшись осведомился Сердобов и Ирина Денисовна против своей воли залилась смехом.
– Для этого у меня есть другие люди… – запинаясь, проговорила она, стянув с лица очки.
– Постойте… Неужели Грабова повысили? Неужели сбылась его коварная, давняя мечта и обошёл он меня, Ирина Денисовна? – померкшим голосом полюбопытствовал остряк, мастерски разыгрывая великое удивление.
– Замолчи негодник, замолчи, болтун, я умоляю… – напрасно пытаясь не смеяться, запросила женщина, свободной от персиковых очков рукою отмахиваясь от Маркела.
– Как пожелаете, Ирина Денисовна, помолчу, ведь, когда начальство просит молчать – лучше молчать! Оно как-то спокойнее, – мудро рассудил повеса, покорно кивнув головой.
– Итак, у меня к тебе важное задание… не туалеты… – утирая налипшие к глазам слёзы, пробормотала главный редактор. – Вчера за городом, в канаве, полиция нашла изуродованный труп Мамы Гули – весьма известной определённым кругам сутенёрши. Мне нужна подробнейшая статья по этому поводу, – хозяйственно сказала женщина, вернув модные очки обаятельным васильковым глазам. – Давай, друг, срочно займись этим и хорошенько всё разузнай об этой особе, её убийстве ну и заодно о жрицах любви, – наказала владычица, оправляя воротник своего представительного бардового костюма.
– Ирина Денисовна, уж лучше туалеты! – в смятении запротестовал он, мученически сложив руки на груди. – Сутенёрши, потаскухи, их убийства, это уже настолько всё измочалено, что даже одна мысль об этом, способна усыпить, хоть самого Грабова, известного всем зануду! – пожаловался вольнодумец, безжизненно опрокинувшись на спинку стула.
– Согласна, – кивнула взыскательная правительница, деловито накренив очки. – А ты напиши по-своему, интереснее, так, чтобы все ахнули. Ты же у меня самый талантливый! – похвалила она, не скрывая собственного восхищения, и Сердобов обречённо поднял над собой руки.
– Сдаюсь… – выронил он и, поднявшись со стула, вышел из уютного кабинета провожаемый благорасположенным взором начальницы.
Удушая и ужасая, опутанный тяжким сумраком коридор, полз нескончаемой, страшной пещерой и в сером тлении запылённых ламп, похожий на пингвина, безнадёжно лысеющий человечек, жалобно трепыхался в крепких руках, жестоко волокущих его куда-то. Тащить за собой увесистого Семёна Эдуардовича Жуляк было утомительно, и чтобы как-то развлечься двое здоровенных громил швыряли своего пленника будто прохудившийся, просящий каши расхлябанным ртом, башмак, отчего мрачные внутренности коридора переворачивались и кувыркались в перепуганных его глазах.
– Чего-то он плохо идёт, – проговорил здоровяк, на жёстком лице которого мгла обрисовала острый подбородок, ноздрястый, приплющенный нос, и насыщенные радостным блеском глаза.
