— Не занят, — ответил скафандр. — Энергозапас в пределах нормы, все системы функционируют штатно.
Включился монитор, по цепочке зажглись индикаторы: «Энергия — 0,9», «Вооружение — 0,7», «Умножение силы», «Медблок», «Пищеблок»…
— Что стоим? — спросил Сихали товарищей, размышляя, не опозорится ли сам, впервые «примерив» на себе БК.
— Главное, чтобы костюмчик сидел, — ухмыльнулся Белый и полез в раскрытый скафандр.
Сосчитав до десяти, Тимофей запустил тестирование скафандра. Перевёл броню из режима ожидания в боевой режим. Активировал систему мышечных усилений. Проверил настройку. Выдохнул и спиною залез в БК. Сунул руки в бронерукава и сжал кулаки. Скафандр плавно закрылся, стало темно. Сихали выпятил подбородок, нажал им клавишу, пробормотал: «Звук».
По ушам ударили голоса, гул и дребезжание.
— Тише!
— Тише, тише, тише… — начал таять звук.
— Хватит.
— Режим нацеливания? — вкрадчиво спросил комп.
— Врубай.
Лицевая пластина осветилась, мигнула. Теперь Тимофей все слышал и всё видел. Монитор словно раздвинулся, открывая взгляду то, что творилось по бокам и сзади. Две линии прицела хищно ловили в перекрестье то Илью Харина, растерянно чесавшего в затылке, то Шурика Рыжего, уронившего самого себя в БК.
Сихали перевёл оружие на предохранитель и включил наручный излучатель.
— Цель поражена непрерывным разрядом, — бесстрастно прокомментировал компьютер. — Резерв — 2,5 секунды. Рекомендую перевести регулятор на импульсный режим.
«Работает!» — улыбнулся Браун и скомандовал вслух:
— Выход!
Боекостюм замер и раскрылся, выпуская «человека в футляре».
Фридомфайтеры понемногу осваивались, ковыляя в БК по просторному салону.
— Тренируйтесь, тренируйтесь давайте, — прикрикнул на них Сихали, с удобством устраиваясь на сиденье.
— А сам? — возмущённо крикнул Рыжий, выбираясь из упавшего скафандра.
— Разговорчики в строю! — цыкнул на него Тугарин-Змей.
Ершов, ворчливо рифмуя «авторитарный» с «тоталитарным», залез обратно в БК и попробовал подняться. С третьей попытки это у него получилось. А Сихали решил вздремнуть перед боем. Тренироваться было лень. Авось и так совладает с тяжёлой бронёй… «Устроим „интерам“ Цусиму!» — подумал он, закрывая глаза. И уснул.
Мирный был самой первой станцией, основанной СССР в Антарктике. Её расположили на широте Южного полярного круга, у моря Дейвиса — на Берегу Правды, между сопками Комсомольской и Радио.
Бережок тут обрывался отвесным ледяным барьером, прикрытым снежной шапкой. У мыса Мабус барьер был пониже, обычно там и спускались на припай.
Сто сорок лет назад опыта у полярников не было — дома Мирного ставили не на сваи, а прямо на ледяную землю. Вот их и замело снегом выше крыши, да так, что ещё в прошлом столетии пришлось сколачивать из досок вертикальные колодцы, чтобы по ним проникать в домики через люки в крышах. И только когда в окрестностях Мирного смонтировали термостанцию типа «Поларис», старый посёлок поднялся из возогнавшихся снегов — вся улица Ленина.
Проект ППВ лишил снега и льда почти весь полуостров, на котором стояла станция, оголил склоны четырёх скалистых сопок, развалил грязно-бурый, истоптанный пингвинами припай, а ледяной барьер сделал низким и щербатым — мутные, изгрызенные таянием ледяные утёсики перемежались с глубокими промоинами, по которым любили шастать неугомонные пингвины Адели.
Башня наблюдения головной антарктической станции ППВ выросла на сопке Моренной, или попросту — на Морене. Это был суставчатый столп около полукилометра в высоту, поддерживавший гондолу наблюдательной площадки — диск, сверкавший на солнце, как новенькая монетка.
В районе Морены обычно швартовались корабли, но ныне лишь один ледокол — чёрный верх, красный низ — приник к ступенчатому причалу. Остальное место у источенного барьера заняли корабли, выкрашенные в сизый шаровой цвет, — качали мачтами остроносые крейсера и могучие корабли-арсеналы, линкоры XXI века. На их просторных палубах выделялись всего две полусферы орудийных башен, но главная огневая мощь пряталась за множеством люков, квадратных и круглых. Под ними таились лазерные пушки и сотни ракет — зенитных, средней дальности, баллистических, гиперзвуковых типа «корабль — корабль» и тактических.
А на рейде тяжело пластались серые громады авианосцев-универсалов. Добрая сотня боевых флаеров рыскала по-над морем, кружила над бурой верхушкой острова Хасуэлла, барражировала над пятиэтажками Нового Мирного.
Целая эскадрилья мигом прицепилась к «Анатре-Вертол», завертелась вокруг, тревожно пытая, «свой» или «чужой» приближается к базе Международных войск.
— Будто не видно им, — пробурчал Тугарин-Змей.
Мирон передал свои позывные и приветливо помахал в прозрачный блистер кабины. Флаеры отвалили прочь, признав своих.
