Оранжевый облупленный катерок Петровича подбросил «великолепную пятёрку» до Морены. Сойдя на берег, Браун задрал голову вверх, оглядывая «подрубленный» ствол станции ППВ. Эндоскелет башни расщепился на кольчатые хорды, и те обвисли в стороны, как увядшие стебельки. Поморники уже кружились вокруг, присматриваясь к новому гнездовью.
— Жалко, — вздохнул Рыжий, — такая высокая была… Стройная…
— Красивая, — поддакнул Белый.
— Ничего, — буркнул Купри, — они нам ещё выше выстроят. Ещё красивше!
Сихали ничего не сказал, молча соглашаясь с комиссаром.
Пройдя улицей Ленина, мимо выкорчеванных домов, мимо скрученных фонарей, мимо ломаных тамбуров, сметённых в кучу, подобно осенней листве, фридомфайтеры набрели на перевёрнутый краулер. Переглянулись, взялись, поднатужились и поставили его на гусеницы.
— Цел вроде, — сказал Тугарин-Змей.
— Даже дуги не помялись, — похлопал Сихали по предохранительному каркасу, выгнутому над сиденьями.
— А мне написанное не нравится, — сморщил нос Рыжий, носком унта тыкая краулер в борт, на котором чёрным по белому было выведено: «IFOR».
— А ты не читай, — посоветовал ему Белый.
— Едем! — окончил прения Тимофей и занял место водителя.
Все расселись. Шурики, как самые юркие, залезли на заднее сиденье, Купри устроился рядом с водителем, а Илье пришлось моститься на решетке багажника.
— Эй! — прикрикнул на него Рыжий. — Ты нам шасси обломишь, бегемотина!
— Цыц! — добродушно сказал Харин и махнул рукой: — Трогай!
Ухмыльнувшись, Сихали направил краулер к Новому Городу.
— И как мы в Эймери попадём? — хмуро спросил Купри.
— И чё там, вообще, делать? — добавил Белый.
— Спрашиваете — отвечаем, — сказал Тимофей, выворачивая руль. — Хватаем дирижабль-танкер, заходим к Порт-Эймери с севера, будто порожняком летим, и сбрасываем танки с нефтью на боевые единицы флота.
— Здорово… — неуверенно сказал Рыжий. — А если…
— Собьют, — буркнул комиссар.
— Могут, — легко согласился Браун. — Но вы не забывайте, Димдимыч, что это же нефтевоз. Там шесть спасательных капсул.
— Всё равно собьют.
— Ну и оставайтесь тогда! — воскликнул Рыжий. — Мы сами!
— А вот хрен тебе, — проворчал Купри. — Я лечу.
— А собьют если?
— Ну и хрен с ним…
Станция «Мирный», похоже, находилась в некоем неустойчивом равновесии. Дома требовали ремонта, на улицах было полно мусора и лома, однако «миряне» не спешили устраивать субботник. Они выглядели растерянными и не при делах — бродили неприкаянно, оглядывались пугливо, вжимали головы в плечи… Сунут руки в карманы, надвинут капюшон и шаркают унтами, ни на кого не глядя.
А потом из-за угла вышли четверо в белых каэшках, с красными повязками на рукавах. Все они были вооружены и шагали в ногу, старательно сохраняя невозмутимость на лицах. Самый толстый из четвёрки шествовал впереди, грузно переваливаясь и колыша брюхом.
— Та-ак… — протянул Сихали. — Если тормознут, разговаривать буду я один. Все молчат. Шурики, это вас тоже касается!
— А мы чё? — отозвался Рыжий. — Мы ничё…
Толстяк, завидев краулер, сначала изобразил на жирном лице радостное подобострастие, а после насупился, требовательно вскинул пухлую руку.
— Стой!
Тимофей плавно притормозил.
— Подбросить не могу, — прохладно сказал он, — местов нет.
Рыжий хихикнул в кулачок и тут же согнал улыбку с лица.
Толстяк неуклюже козырнул.
— Командир станционного отряда самообороны Сорокин, — представился он. — Кто вам передал данное транспортное средство?
— Данное транспортное средство, — вежливо объяснил Сихали, — валялось кверху гусеницами. Мы его подобрали, отряхнули, сели и поехали. Ещё вопросы будут?
Сорокин надулся, набираясь начальственной важности, и вдруг заметил у Тимофея кобуру с бластером.
— А кто вам разрешил носить оружие? — подбоченился он, хоть и с трудом — рука плохо сгибалась.
— Не твоё собачье дело, — холодно ответил Тимофей.
Лицо толстяка стало наливаться кровью.
— Немедленно сдать оружие! — приказал он.
— А ты отними, — усмехнулся Сихали.
Пыхтя от злости, Сорокин скомандовал:
— Арестовать их!
Антаркты-«оборонцы» суетливо сняли лучемёты, висевшие через плечо на ремнях, и замерли — на них глядели дула четырёх бластеров. Браун качнул стволом:
— Оружие снимаем, медленно кладём на капот и отходим на пять шагов.
— Как вы смеете… — забулькал толстяк. Разряд бластера отстрелил ему мочку уха и прожёг капюшон каэшки.
— Взять чуток левее? — поднял бровь Сихали.
Трое «оборонцев» осторожно поднесли лучевики и сложили их на капоте. Отступили ровно на пять шагов, испуганно поглядывая на Сорокина, бледного, трясущегося, но непримиримого. По пухлой щеке его катились пот и кровь.
— Руки!
Отступившая троица живо исполнила приказ. Их толстый командир поднял руки последним.
— Рыжий, собери погремушки, — попросил генрук.
Шурик сноровисто взял лучемёты в охапку, как поленья, и передал Белому.
— В следующий раз, — сказал Сихали, обращаясь к Сорокину, — целиться буду в пузо.
Сунув бласт в кобуру, он переключился с «нейтралки» сразу на вторую и поехал, особо не разгоняясь. По дороге Тимофей заметил ещё пару троек «оборонцев». И вообще, было заметно, что власть сменилась.
