— Guten Tag, — запинаясь пробормотал Арчи.
В отличие от Тома и Доминик Арчи в своих языковых познаниях не шел дальше формул вежливости, а по-французски сумел-таки выучить несколько фраз, употребляемых при игре в баккара.
— Я ищу мистера Ламмерса. Мистера Манфреда Ламмерса. — Он сверился с конвертом, который нашел в доме Вайссмана, и показал конверт женщине, не надеясь, что она поймет его произношение. Она наклонилась, прочитала имя и выпрямилась. Лицо ее погрустнело.
— Простите, — она говорила с сильным акцентом, — герр Ламмерс умер. Два… три года назад.
— Ох. — Он сразу сник. Опять все сначала.
— Может быть, я могу помочь? Я племянница. Мария Ламмерс.
— Спасибо, но вряд ли. Видите ли, я хотел поговорить с ним о живописи.
— Живопись? — Она гордо улыбнулась. — Он любил рисовать. Вы коллекционер?
— Нет-нет, не о его живописи, о другой, — поспешно поправил Арчи, — того художника звали Карел Биляк.
— Я такого не знаю, — смутилась она, — только дядю.
— А вот это? Думаю, ваш дядя послал это кому-то в Англию. Вы узнаете эти работы?
Она взяла фотографии, внимательно их рассмотрела и покачала головой.
— Nein… нет, простите, я их не… — Она запнулась, разглядывая последний снимок.
— Что?
— Вот этот. — Она держала фотографию картины, на которой был нарисован замок. — Эту я прежде видела.
— Где? — оживился Арчи. — Она у вас?
— Nein.
— Можете вы ее мне показать?
Наступило молчание, словно она раздумывала, что ответить.
— Вы приехали из Англии, чтобы ее посмотреть?
— Да-да, из Англии.
Она медленно кивнула, стянула резиновые перчатки и платок, и на лоб ей упали крашенные хной немытые волосы.
— Идемте, — улыбнулась она.
Она стянула с двери пальто, надела его и повела его по дорожке на улицу. Свернув влево, они прошли через маленький парк, где ребятишки лепили снеговика и бросались снежками. Миновав смеющихся и визжащих детей, они прошли под большой аркой и повернули к холму. Арчи старательно избегал мест, где оставался несколотый лед. По дороге им повстречалось несколько знакомых Марии, и каждый раз она приветственно кивала, а они удивленно оглядывали Арчи.
Наконец они вышли к крутой лесенке, примыкающей к массивной каменной стене. Лестница вела в главную приходскую церковь; ее инкрустированная снегом колокольня возвышалась над всеми окрестными крышами.
Несмотря на то что внешне церковь выглядела довольно обшарпанной, интерьер ее явно выиграл оттого, что где-то в девятнадцатом веке его обновили в барочном стиле, после чего он стал, на удивление эффектным. Все, имевшее хоть какое-то обрядовое значение, было позолочено — от рам висевших по стенам картин до икон, благожелательно взиравших на прихожан со своих выигрышных позиций на четырех центральных колоннах, и запрестольных образов по обеим сторонам алтаря. И надо всем господствовала расписанная черными и золотыми листьями запрестольная перегородка, вздымавшаяся чуть не до самого ребристого потолка.
— Comen[4].
Она повела его по кроваво-красному мраморному полу к входу в алтарь и там свернула направо — в боковой придел.
— Видите?
Наступали сумерки, и Арчи в замешательстве уставился в полумрак. Потолок был нарядно украшен расписной лепниной, но кроме этого смотреть там было не на что, если не считать довольно аляповатой иконы — Мадонны с младенцем, висящей высоко на левой стене, — и грубо вырубленной массивной мраморной купели.
Затем почти инстинктивно он поднял глаза к потолку.
— Так что же, получается, весь орден состоял из двенадцати членов? — спросил Том.
— Да. Подобно тому, как было двенадцать рыцарей Круглого стола. Гиммлер лично отбирал каждого по принципу арийской наружности и расовой чистоты. Однако разумеется, каждый кандидат должен был быть безоговорочно ему предан. Это была его личная преторианская гвардия.
— А название? Откуда оно взялось?
— Ну, это несложно. Солдаты всех подразделений СС — «альгемайн», «ваффен» и прочих — носили на фуражках кокарду в виде черепа — символа «Мертвой головы». Он уходит корнями в армейские традиции Пруссии и Германской империи и тогда обозначал всего лишь мощь и храбрость германских воинов. Но нацисты никогда особо не задумывались над тем, чью историю и культуру они заимствуют для того, чтобы выстроить собственную систему отличий.
— Что вы имеете в виду?
