Со стропил свешивались полковые флаги, некогда яркие, а впоследствии выбеленные солнцем и потрепанные в сражениях, кое-где даже запятнанные кровью. По правую руку выстроились блестящие медные шлемы, заключенные в стеклянные ящики. Шлемы были один другого наряднее: один с плюмажем, другой с орлом, третий украшен мехом, четвертый — конским хвостом. Под ними, в низеньких витринах, были сложены бесчисленные артефакты: ружья, патроны, медали, кокарды, парадные кинжалы, полевые радиоприемники. Даже письменный стол в дальнем конце комнаты ясно давал понять, чем занимается его хозяин: он представлял собой простую плиту черного гранита, поддерживаемую четырьмя огромными медными артиллерийскими гильзами.
Но внимание Тома приковала массивная бронзовая пушка на сооруженном параллельно столу низеньком помосте из дубовых бревен. Он подошел к ней, желая пристальнее изучить необычные отметины на ее дуле. В полумраке комнаты ее неясная громада таила в себе мощную угрозу, наполнявшую одновременно ужасом и сознанием собственного бессилия. Том не смог отказать себе в удовольствии ощупать ее гладкие бока, тугие и теплые, словно у лошади, которая только что пришла к финишу.
— Красавица, верно?
Том даже вздрогнул от неожиданности. Дверь справа от стола отворилась, и появился человек в инвалидном кресле; за ним шел мужчина, которого, вероятно, можно было назвать медбратом: поверх серого костюма с отливом на нем был надет белый халат, светлые волосы коротко подстрижены. Медбрат производил впечатление очень сильного человека. В руках у него был черный портплед, который Том послал наверх, и то, как он поглядывал сейчас на Тома, не оставляло сомнений, что он не колеблясь пустит в ход кулаки, если решит, что для того есть причина.
Лаш был почти что лысый, однако остававшийся на его розовом, покрытом пятнами черепе реденький пушок был тщательно приглажен. Кожа у него на лице висела, как непомерно большая перчатка, и походила на истончившийся пергамент. Само лицо было лоснящееся, желтое, с красной сеточкой капилляров. За толстыми стеклами очков в металлической оправе прятались серые, подернутые дымкой глаза. Заметив у него на груди крошки, Том подумал, что, возможно, оторвал его от обеда.
— Это одна из тех пушечек, что британцы переплавили на кресты ордена Виктории. — Лаш говорил с очень сильным, почти нарочитым немецким акцентом, хотя его и перекрывало жужжание электромотора, сопровождавшее движение его кресла. За спинкой и под сиденьем были приторочены баллончики с кислородом и черные коробочки, от которых под рукава его коричневого шелкового халата бежали проводки и тонкие прозрачные шланги. — Я надеялся продать се британскому правительству; когда у них в очередной раз закончится металл, — прохрипел он, судорожно глотая воздух, — но, увы, запасы Центрального артиллерийского хранилища неистощимы. По-видимому, британский героизм все реже нуждается в награде.
Кресло остановилось в нескольких футах от Тома. Лаш улыбнулся собственной шутке. Губы у него были голубые и испещренные жилками, а зубы — желтые и выщербленные. Кислородная маска болталась на шее, словно шарф.
— Значит, это китайская пушка? — спросил Том.
Лаш кивнул; познания Тома явно произвели на него впечатление.
— А вы знаете свою историю, мистер Кирк, — медленно проговорил он. — Большинство людей думают, что викторианские кресты отливались из русских пушек, захваченных в битве за Севастополь. На самом деле это были, конечно, китайские пушки. Скорее всего человек, посланный, чтобы найти их, перепутал кириллицу с иероглифами. Обычный просчет переписчика, каких много в каждую войну. Этот по крайней мере никому не стоил жизни. Все же я не понимаю, почему вы прервали мой обед.
— Да, конечно. Спасибо, что согласились принять меня, герр Лаш.
— Я обычно избегаю визитеров. Для вас я сделал исключение, памятуя о вашей репутации.
— Моей репутации?
— Я знаю, кто вы. К тому обязывает меня моя профессия. По крайней мере слухи о Феликсе до меня доходили.
«Феликс» было боевым прозвищем Тома, его наградили им, когда он только начал свою карьеру вора; оно служило щитом, прикрытием. И сейчас Тому было неловко его услышать: оно вмиг напомнило ему о том этапе его жизни, который он пытался преодолеть.
— Я слышал, вы отошли от дел. — Лаш закашлялся, и медбрат, который все это время бдительно наблюдал за их беседой, надел ему на лицо кислородную маску. Наконец кашель затих, и Лаш кивком позволил Тому продолжать.
— Я действительно отошел от дел. Но есть кое-что, в чем я хотел бы просить вашей помощи.
Лаш покачал головой. Когда он заговорил, голос его заглушала маска.
— Это вы про сумку, которую мне принесли? Я ее не открывал. Как и вы, я отошел от дел.
— Прошу вас, герр Лаш.
— Герр Лаш не может вам помочь, — предупреждающе встрял медбрат.
— Только взгляните, — настаивал Том, не обращая на него никакого внимания, — вам это будет небезынтересно.
