Черное солнце полностью

— А что нужно всем приезжающим в Швейцарию, если не считать шоколад и часы? Деньги. В нашем случае это счета жертв холокоста или еще что-нибудь, из чего можно состряпать иск. Мой отец был достаточно предусмотрителен, чтобы перестать брать ценности на хранение и пожертвовать все оставшиеся невостребованными суммы в фонд пострадавших от холокоста, чтобы предотвратить возможное… недопонимание.

— Но ведь у вас остались какие-то ячейки? — спросил Арчи.

— Ну, разумеется, — гордо улыбнулся Фельц, — ведь мы же банк, в конце концов. Для нас куда важнее интересы наших клиентов, чем еврейского лобби. — Том прикусил губу. — «Фельц и сыновья» знают свои обязанности.

— Рад это слышать. Значит, наша ячейка…

— Все в полном соответствии с инструкцией. Ничего не тронуто.

— Прекрасно.

— Все так, как было оставлено, когда ее открывали в последний раз.

— А когда это было? — спросил Арчи.

Фельц сдвинул очки и посмотрел на экран.

— В мае 1958-го.

— 1958-го, — повторил Том. В этом самом году Ламмерс, если верить почтовому штампу, послал Вайссману три фотографии картин Биляка. — Давно. Тем больше оснований, если вы, герр Фельц, не возражаете, незамедлительно туда заглянуть.

— Разумеется, — вскочил на ноги Фельц, — следуйте за мной, джентльмены.

Он повел их мимо секретарш в холл, а потом через другую дверь — на большую квадратную лестничную клетку. Вверх уводила затянутая бутылочного цвета ковровой дорожкой каменная лестница, сквозь стеклянный купол светило сумрачное небо.

Под лестницей виднелась дверь; к ней и подошел Фельц. Он достал из кармана ключ, отпер ее, вошел внутрь и включил свет. Стали видны уходящие вниз грязные ступеньки.

— Винный погреб, — пояснил Фельц.

Лесенка вела в комнату с низкими потолками, футов двадцати в длину и пятнадцати в ширину. Пахло сыростью и плесенью, единственным источником света служили две слабенькие лампочки, неприкаянно свисавшие с неоштукатуренного потолка. Комната была полна стеллажей, на которых рядами были уложены пыльные бутылки с грязными, в потеках, ярлыками.

— Неплохая подборочка, — тоном знатока заметил Арчи, взяв наугад со стеллажа бутылку «Шато Лафлер» 1961 года.

— Спасибо, — кивнул Фельц, — но, я думаю, те сокровища, что они скрывают, понравятся вам еще больше.

Пройдя в глубь погреба, Фельц потянул на себя один из стеллажей. Он легко повернулся, и за ним обнаружилась большая железная дверь. Вынув из кармана еще один ключ, Фельц открыл и эту дверь.

Сразу же зажглись огни. Открылась сияющая белизна, почти как в операционной: кафельный пол, свежевыбеленные стены и потолок. Из обстановки в комнате были лишь металлический стол посредине, плоский экран с компьютерной панелью на дальней стене и справа нечто, напоминающее стальной комод. Как ни странно, в комнате совсем не было углов: все углы были закруглены и сглажены, словно за тысячелетнее таяние ледников.

— И сколько у вас ячеек? — спросил Том, стараясь, чтобы его голос звучал непринужденно.

Фельц задумчиво потер подбородок:

— Вы имеете в виду, таких, как ваша? У нас их около двух сотен со времен войны, тех, что можно считать действующими.

— А как вы узнаете, что они действующие?

— У нас есть контактные адреса депонентов — в основном это адреса до востребования. По ним мы направляем извещения с существенной информацией, как, например, был послан ваш новый ключ, когда мы три года назад усовершенствовали систему безопасности. Если извещение не возвращено, мы считаем ячейку активной.

— А если оно возвращается?

— Как правило, это означает, что хозяева ячейки либо их доверенные лица умерли, и с ними — все сведения о ее существовании. Но мы все равно не притрагиваемся к этой ячейке, ждем, не свяжутся ли с нами наследники. Видите ли, в чем дело, большинство наших ячеек нанималось на девяносто девять лет, и заплачено за них было вперед, так что в течение этого срока блюсти неприкосновенность ячейки — наша обязанность. Когда же он завершится… что ж, скажем так, это, вероятно, будет уже не моя проблема.

Он засмеялся и, повернувшись к компьютерной панели, легонько стукнул по ней пальцем. Экран тут же ожил, на его темной поверхности засветились десять белых окошек. Фельц помедлил, потом повернулся к ним:

— Номер счета, пожалуйста.

Том ввел в каждое окошечко по одной цифре из номера, что был на руке Вайссмана. Экран потемнел, и сразу вслед за тем высветилось приветствие:

Счет открыт на имя «Вефрен»? Но кто это? Размышления Тома прервал Фельц.

— Прошу вас, вставьте ключ, — перевел он, указывая на маленькую квадратную дырочку под экраном.

Том вставил ключ в скважину, и спустя несколько секунд на экране засветился значок: отпертый висячий замок, подтверждавший, что ключ успешно опознан лазерами.

— Теперь нажмите на кнопку, — велел Фельц.

Том нажал кнопку на резиновой ручке; появился еще один значок: открытая дверь, что подтверждало совпадение алгоритмов. Пока все в порядке.