Пуля попала Христенко в горло, он стал заваливаться навзничь, хватаясь руками за шею; кровь сочилась сквозь пальцы, он захрипел, и его хрип эхом прокатился по просторному залу мастерской, но тут вторая пуля угодила ему в грудь, и он, издав булькающий звук, рухнул замертво.
— Негодяй, убийца! — закричал Том. — Ну зачем это, скажи, зачем?
Бритоголовые подхватили Христенко под руки и затащили в бокс, размазывая по полу кровь. Они швырнули его на пол, и его голова глухо стукнула о металл. Затем они сделали то же самое с Тернбулом, только на этот раз им пришлось затратить гораздо больше усилий.
— Давай и ты туда же, Томас, — приказал Ренуик, — с ними за компанию. Таким образом, властям не придется долго разыскивать главного подозреваемого.
Том прошел в бокс, затем повернулся к Ренуику:
— Это еще не конец. Гарри.
— Для тебя — точно конец, — улыбнулся Ренуик, — и поверь мне, когда они до тебя доберутся, ты пожалеешь о том. что я ж пристрелил тебя сразу.
Дверь стала медленно закрываться; в последний момент Том увидел обрамленное серебристым светом лицо Ренуика, потом раздался глухой лязг металла о металл, дверь захлопнулась свет исчез.
Полная темнота. Абсолютная тишина.
Ничего, кроме глухого биения пульса в ушах и еле слышного шороха собственного дыхания. Иссушающая душу черная пустота, которая давила, сжимала его и плющила, пока он в конце концов чуть не рухнул наземь, будто под тяжестью огромного груза, давившего на грудь.
Вообще-то, подумал Том, Ренуик даже оказал ему услугу. Если бы они все трое были живы, то наверняка не смогли бы пережить ночь в этом тесном замкнутом пространстве. Кислорода им хватило бы максимум часа на три-четыре. Убив Тернбула и Христенко, Ренуик сделал так, что по крайней мере Том протянет до утра. Нет, разумеется, Ренуик и не собирался проявлять щедрость и человеколюбие — его целью было предоставить местной милиции подходящего подозреваемого.
Том нажал кнопку подсветки на своих маленьких цифровых часах, и бледный неоновый лучик облизал его запястье голубым язычком. Затем он присел на корточки и осветил одно за другим лица покойников, но быстро отпустил кнопку и с омерзением отвернулся от содеянного Ренуиком.
В полной темноте он начал с Христенко, обхлопав его неподвижное тело, и, найдя совершенно бесполезный в этом железном ящике мобильник и одолженную им Борису цифровую камеру, на всякий случай положил и то, и другое к себе в карман. Затем он ощупью добрался до тела Тернбула, обшарил его и нашел несессер с инструментами, висевший на брючном ремне. Сняв несессер, он осторожно добрался до двери и стал шарить обеими руками по ее гладкой, холодной поверхности, пока не нащупал небольшой квадратный выступ — заглушку смотрового лючка — примерно на уровне груди.
Действуя исключительно на ощупь, Том одной рукой достал отвертку, а другой — нащупал шляпку левого верхнего винта заглушки. Плоское квадратное лезвие отвертки легло в паз головки, и, преодолев начальное сопротивление винта, Том отвернул и извлек его. Повторив ту же операцию с тремя другими винтами, он отверткой поддел и снял заглушку, осторожно сунул указательный и средний пальцы внутрь и стал ощупывать тяги, соединенные с запорными штифтами, а затем просунул пальцы еще глубже и нащупал заднюю пластину, скрывавшую запорный механизм.
Ему пришлось вывернуть еще четыре болта, что оказалось намного труднее из-за ограниченности пространства, но, так или иначе, пластина была снята. В конце концов он снял перчатки и кончиками пальцев нащупал обратную сторону кодового диска; вертикальное положение маркировочной риски свидетельствовало о том, что диск установлен на ноль.
Взлом кодовых замков был одним из первых уроков, которые он усвоил, и этот навык он сохранил и усовершенствовал благодаря многолетнему и тщательному тренингу, хотя в последнее время это искусство в значительной мере утратило свою актуальность из-за повсеместного внедрения цифровых охранных систем. Многие другие, возможно, менее искусные, чем он, предпочитали сверлить отверстие, а затем исследовать механизм с помощью эндоскопа. В отдельных случаях, когда, к примеру, речь шла о ртутном реле или аварийной сигнализации, это было необходимой предосторожностью, но отнимало много времени и порой производило немалый шум. Что же касается Тома, он по-прежнему предпочитал больше доверять своему чутью, нежели науке. А в данном случае вдвойне, поскольку выбора у него не было.
Том прищурился и начал вращать колесико. Его дыхание замедлилось, концентрация достигла апогея, пощелкивание крохотных кулачков по зубчикам шестерни кодового диска было едва различимо в звенящей тишине. Но для тончайшего слуха Тома любой микроскопический щелчок звучал оглушительным взрывом, а почти неуловимая вибрация острыми иглами впивалась в кончики его натренированных пальцев.
