— Позвони Витюше. Доложи ей обо всем, — распорядился он.
Охранник тупо кивнул, но Том уже бросился к двери, и топот сапог по крыше эхом отразился у него в ушах как раз в тот момент, когда он выбегал из комнаты.
Ключом, который дал ему Алексей, он открыл дверь, выходившую на верхнюю площадку черной лестницы, и стремглав слетел по ступенькам на первый этаж. В коридоре не было ни души, охранники, дежурившие здесь накануне, скорее всего присоединились к тем, кто вел поиск на крыше, и Том припустил бегом по сверкающему, в елочку, паркету. Плечо его горело, подкатывала тошнота. По застекленному мостику он перешел в Северный павильон Малого Эрмитажа, а оттуда, миновав еще одну дверь, к которой подошел асе тот же ключ, пройдя через узкий коридор, попал в Большой Эрмитаж.
Он оказался в расположении Итальянской коллекции музея — примерно тридцати залов, посвященных итальянскому искусству с XIII по XIX век. Здесь он инстинктивно замедлил ход. До этого он перемещался лишь по административным или второстепенным выставочным залам, и охрана там была минимальной. В этих же залах, где находились два из дошедших до нас полотен кисти Леонардо да Винчи (общим числом не больше дюжины), охрана не могла быть слабой.
Его опасения тут же подтвердились. Войдя в первый же зал, он заметил в отдалении силуэт мужчины. Залы шли анфиладой и просматривались практически насквозь, с первого до последнего. Том прикинул, что замеченный им человек находится не более чем в двух залах от него.
Он сразу же отбросил мысль о драке. Даже если б не раненое плечо, он не стал бы рисковать — ведь охранник вполне мог открыть огонь. Более того, он понятия не имел, сколько еще на этом этаже охранников. Любой шум мог сразу же привлечь их внимание.
Укрыться в зале было абсолютно негде, поэтому Том подбежал к открытой двери и прижался спиной к стене у самого косяка. Несколько мгновений спустя охранник вошел в зал и, не обернувшись, проследовал дальше.
Как только он отошел на несколько шагов, Том проскользнул в соседний зал, а оттуда — в следующий. Но и тут он заметил надвигавшуюся длинную тень другого охранника. На этот раз, поскольку зал был освещен гораздо ярче проникающими с площади лучами прожекторов, Том лег ничком и заполз под обитый бархатом диванчик, стоявший у дальней стены. Выглядывая из-под шитой золотом оторочки с кисточками, он видел, как охранник зашел в зал, постоял, огляделся по сторонам и двинулся дальше.
К этому времени Том почти подобрался к северо-восточному углу здания и уже видел впереди крытый застекленный мостик-галерею над Зимней канавкой, ведущий в театр Эрмитаж. Между ним и мостиком оставался только один, последний, охранник. На этот раз Тому оставалось только ждать, что он и сделал, пока охранник, послонявшись по залу, со вздохом не повернулся и не зашагал прочь. Его поведение подсказало Тому, что он осуществляет некое рутинное патрулирование по установленному раз и навсегда маршруту, из чего следовало, что остальные не заставят себя ждать и вскоре появятся здесь. Том понимал, что действовать нужно немедленно.
Как только охранник скрылся из виду. Том, стараясь ступать по возможности бесшумно, переместился к дальней стене и выглянул в окно. Сердце у него упало. Канал был скован льдом, но даже если бы ему удалось каким-либо образом спуститься вниз с высоты в десять с лишним метров, его путь к спасению, то есть к реке, был отрезан толстой металлической решеткой, которая полностью закрывала арку моста, а в нижней части накрепко вмерзла в лед. Он оказался в западне.
Том отвернулся от окна, кровь стучала у шах. Он отчаянно пытался отыскать хоть какой-нибудь источник вдохновения прежде, чем сюда вернутся охранники. Совершенно случайно он столкнулся взглядом с белым мраморным бюстом Екатерины Великой, которая, как ему показалось, смотрела на него с иронией и даже с вызовом, словно подзуживая: «А ну-ка попробуй убежать из моего дворца».
Но ее ледяной взгляд, если не раззадорил его, то по крайней мере совершенно неожиданно дал подсказку. Он бегло осмотрел окна, выходившие на узкий канал. Какой и подозревал, они были оборудованы сигнализацией, но, на его счастье, не привинчены болтами. Это означало, что если он захочет, то сможет их открыть.
Он вернулся к мраморному бюсту и, превозмогая боль, оторвал его от постамента, затем подтащил к окну, где со вздохом облечения взгромоздил бюст на массивный деревянный подоконник. Он не знал, какова может быть толщина льда и достаточен ли вес бюста, но предполагал, что, учитывая весьма приличную высоту, удар будет сильным, даже очень сильным. Если бюст пробьет во льду полынью, он сможет воспользоваться ею, чтобы зайти в воду, проплыть подо льдом и железной решеткой, а затем вылезти выше по течению Невы, которая в эту зиму впервые за долгие годы не замерзла.
