Через четыре дня Гульсум оказалась в пустыне, не очень представляя, в пределах какого государства она находится. Пустыня скорее всего Аравийская, подумала Гульсум. Возможно, я на Аравийском полуострове, в Эмиратах, в Саудовской Аравии, а может быть, и в Ливии. Пустыня — она ведь везде одинакова. Местонахождение от девушек держали в секрете, судя по всему, они вообще не должны были знать, где проходят подготовку. Наверное, поэтому и доставляли нас сюда какими-то усложненными путями, решила Гульсум.
В полете провели около трех с половиной часов, рейс Москва — Дубай. До Москвы ее провожал человек, назвавшийся Асланом, в Дубае встретил Хасан и говорил с ней только по-английски. В аэропорту Дубая она увидела девушек, с которыми ей предстояло вместе проходить подготовку, среди них была и Лена. Но тогда познакомиться им не дали, хотя Гульсум и не стремилась ни с кем вступать в контакт.
В Эмиратах сразу же пересели на другой небольшой самолет, и на нем два часа добирались до какого-то военного аэропорта. Сели в два джипа, довольно старые, без кондиционеров, и ехали четыре часа. Дорога шла через пустыню, вдоль дороги росли финиковые пальмы.
Поздно вечером, было уже темно, прибыли в лагерь, им показали их домики. И оказалось, что она вдвоем с этой блондинкой. Познакомились: Елена. Девушек отвели на ужин, сказали, что им предстоит ранний подъем. Лена пыталась завязать с Гульсум беседу, но та извинилась, что не может говорить — так устала. Лена не возражала — она тоже держалась из последних сил. Девушки в тот вечер моментально уснули.
Закрыв глаза, Гульсум вспомнила Исмаила. Я отомщу за тебя, братишка, подумала она. Потом мысли стали мешаться, и Гульсум забылась сном.
Павел проводил брата и теперь возвращался из Жуковского на маршрутке — машиной в свои сорок лет он так и не обзавелся. Дима улетал на самолете МЧС с бригадой из Центра медицины катастроф. Летит работать в Чечню, а по его виду можно подумать, что отправляется отдыхать на Канары или Мальдивы — такой счастливый вид был у его брата, когда Павел провожал его.
Павел обратил внимание на серьезность, царившую в настроении бригады. В ней были симпатичные медсестры и еще трое врачей, но при всем подъеме настроения, который был у них, общались друг с другом очень сдержанно. Все молодые, один врач лет под сорок, кавказской внешности, но в основном все Диминого возраста, а Диме исполнилось двадцать семь. Но, несмотря на молодость, никакого сленга в речи, никакого флирта с медсестрами — все собранны и сосредоточенны. При этом лица у всех светились каким-то непонятным счастьем.
Об этом думал Павел, глядя в окно маршрутки на город Жуковский, и пытался понять, почему их медицинская среда существует как будто отдельно от остального мира и не подвержена его модным веяниям. Они все объединены одним важным общим делом, всех, кроме того, объединяет опасность, которой они там будут подвергаться, у всех смерть стоит за левым плечом. Романтика? В определенной степени — да. Возможность для многих разорвать серые будни, поиски острых ощущений. Но не только это. Ощущение причастности к благородному делу, каким является их профессия, как ни высоко это звучит, — вот что их делает такими красивыми и такими счастливыми.
Дима сказал, что будет подучать тройной оклад. Но этого тройного оклада, Павел прекрасно знал, не хватит, чтобы провести один вечер в таком клубе, как «Кошки», где зажигал ди-джеем их брат Саша. Дима, конечно, не думал ни о каком тройном окладе, когда дал согласие ехать работать в Чечню. Он гордился тем, что его выбрал сам Михайлов, врач, который стал героем его времени, детский хирург, который не боялся ничего, отправляясь в самые напряженные точки планеты и выполняя в экстремальных условиях самые тяжелые операции.
Медсестры в бригаде — девушки просто супер. И почему Димка до сих пор не женился? В медицине кругом столько женщин. А его, врача, все женщины обожали. Павел видел это, когда приходил к нему на работу. Но Дима был романтик. Он не относился к тому типу циничных врачей, как некоторые его коллеги, которые могли заниматься сексом с медсестрами в ординаторской, а иногда даже и с больными. Он писал стихи, на взгляд Павла, возвышенные и несовременные, и все они были посвящены какой-то абстрактной прекрасной даме. У Димы была однажды несчастная любовь, он долго страдал, когда его возлюбленная ушла от него и вышла замуж. Возможно, все его стихи посвящались ей, возможно, просто абстрактному образу идеальной женщины. Павел этого не знал и никогда об этом брата не спрашивал. Пишет человек стихи — и слава богу, пусть хоть так сублимирует, если у него в реальной жизни никого нет. Как говорили раньше, лучше, чем водку пить. Что-что, а уж это Диме совсем не грозило. В этом отношении он был кристально чист — не курил и почти не пил. Абсолютным трезвенником не был, мог выпить рюмку, но никогда об этом специально не думал и, если бы не компания, не пил бы вообще. Он был врач и серьезно относился к своему здоровью.
