А может, это вовсе никакая не проститутка? У богатых (в этом доме жили только богатые) — свои причуды! На фабричную девушку она похожа не была, на провинциальную проститутку откуда-нибудь из Подмосковья, несмотря на свой прикид, — тоже. Оделась вызывающе, босиком, чтобы кого-нибудь поразить, перекрасилась… Дверь лифта открылась, Павел сделал несколько шагов и вошел в открытую Кудрявцевым дверь. Второй раз за день пожал ему руку. Впервые она была потной.
— Проходите сюда, Павел. — Сергей провел его по длинному коридору в комнату, где стояло два кресла, горел тусклый уютный свет, стоял журнальный столик, на нем бутылки виски, коньяка, дорогого пива. — У меня в гостях вы еще ни разу не были. Садитесь. Что будете — виски, коньяк?
— Я бы чего-нибудь полегче…
— Может, пива?
— Спасибо, с удовольствием. Такая жара. — И опять вспомнил о босых ногах девушки.
— Если бы вы сейчас не пришли, я, наверное, сошел бы с ума.
Павел молча смотрел на него. Он ждал очередного рассказа. Но его не последовало. Сергей сказал только, что у него был приступ, каких не было никогда. Он шел домой и ощутил приступ настоящего животного страха.
— Когда вы ехали домой, вы с кем-нибудь говорили, общались? — спросил психолог.
— Да вроде нет. Хотя стоп, с женой разговаривал, она с дачи звонила.
— Сергей, вы даже не вспомнили сначала, с кем говорили. А как же мое задание? Вы его выполняли?
— Какое задание? — удивился Кудрявцев. Разве ему давали какое-то задание? Он вопросительно посмотрел на психолога.
— Вы забыли. Я просил вас каждые пятнадцать минут отслеживать ваши мысли, впечатления, поведение, ваши эмоции, действия.
— Ох, да, я и забыл, извините, — улыбнулся Кудрявцев.
— Вам кажется это пустяком, но, поймите, это вроде бы просто и, поверьте, очень серьезно. Помните, я вам говорил, что вы выйдете из моей квартиры и тут же забудете о задании? Говорил?
— Да, говорили.
— Ну вот, вы и забыли. И теперь мы в затруднении определить причину вашего приступа.
О туфельке он говорить не будет, это уж слишком, психолог тогда точно решит, что это признаки безумия.
Павел пил пиво, Кудрявцев — коньяк. Он проследил за неодобрительным взглядом психолога.
— Тяжело было, а коньяк немного снял напряжение.
— Понимаю, но лучше больше не надо. Выпейте чего-нибудь успокаивающего и ложитесь спать. Хорошо?
Сергей с улыбкой кивнул.
— Вытащил вас, а теперь мне стыдно — все вроде прошло.
— Ничего, ничего, я же был рядом. — Павел с наслаждением пил холодное пиво. Чуть не подавился и поставил бокал на столик: — Нет, нет, стоп! — Павел увидел, что Сергей взял с полки бумажник, и вытянул вперед ладони в знак отрицания. — Деньги я второй раз за день с вас точно не возьму. Как ни уговаривайте. — Увидев его удивленное выражение лица, Павел сказал своим спокойным мягким голосом: — Не обижайте меня. Я серьезно.
Павел встал с кресла.
— Ну, хорошо, — Сергей убрал портмоне.
— Звоните, если что, и не забывайте все же о моем задании, иначе наши встречи не имеют никакого смысла, — сказал Павел, направляясь к двери по большому коридору. Квартира раз в пятнадцать больше моей, отметил он по дороге к выходу. Сергей провожал его.
— Вы даже не представляете, как вы помогаете мне, — сказал Сергей, ожидая у открытой двери, пока придет лифт.
— Всего хорошего, ложитесь спать, — сказал Павел и прошел в лифт.
Он дошел пешком до метро «Аэропорт», спустился по эскалатору и по дороге читал переведенный Катей испанский роман. Роман был о любви, о художнике, который связался с криминалом и не знал, как выпутаться из чуждого ему круга. Написан совсем недавно, потому что герои обсуждали последний фильм культового испанского режиссера Педро Альмадовара. А ведь и у них недавно был теракт, вспомнил Павел взрыв в электричке. В благополучной, богатой, теплой Испании, с ее утонченными кинорежиссерами Альмадоваром, Медемом, ее художниками Дали, Миро и Пикассо, ее Гауди и Барселоной, ее фламенко. Кто-то жил, думая, что всегда будет заниматься только искусством или только воспитанием детей, или просто радоваться жизни, а тут сел в электричку, поехал куда-нибудь за город… и — как рванет!
Самое ужасное в таком террористическом акте то, что даже не успеешь подготовиться к моменту смерти, все оборвется так глупо, так бессмысленно. Ехала симпатичная парочка, целовалась, и вдруг — взрыв, боль, кровь. И хорошо, если сразу смерть.
После этого испанцы вывели войска из Ирака. И никто их не называл трусами. Правительство подумало о своих гражданах, о том, зачем вообще оно ими руководит. И никто не говорил о национальной гордости и интересах государства. Погибли люди — вот трагедия. И не стоит провоцировать новое горе необдуманными действиями. Ведь жизнь так прекрасна, особенно, наверное, в Испании.
