Он запретил встречаться с кем-либо, даже с Марьям. Нет, этому приказу она не подчинится. Она не боится ни Бориса, ни тех, кто с ним. Лучшая подруга в беде, она, кажется, серьезно села на иглу, и Гульсум ее не оставит. Сейчас же она и отправится к ней.
Гульсум прошла разрушенный и так и не восстановленный дом, дошла до дома Марьям, поднялась на пятый этаж. На этот раз дверь была закрыта. Она позвонила. Никого. Позвонила еще раз, еще и еще. Нет, Марьям нет дома. Где она? Что с ней? Гульсум заволновалась.
Решила отвлечь себя покупками продуктов и готовкой еды. А потом, ближе к вечеру, еще раз зайдет к Марьям. Она вернулась на рынок, на котором встретилась с Борисом, купила два килограмма картошки, огурцов, помидоров, зелени, в палатке — пакетики моментальных супов, бутылку кока-колы, чай, подумала и купила шоколадку. Ее дом находился неподалеку, она дошла за пять минут и, перенеся из комнаты магнитолу, которая, как и импортный телевизор, была в квартире, когда Гульсум сюда поселилась, включила радио и начала чистить картошку.
На столе лежал ее спутниковый телефон серого цвета, он был больше, чем мобильный, раза в три, с антенной, которую надо было доставать при каждом звонке. Я даже не знаю его номера и не знаю, как по нему звонить, подумала Гульсум. Надо спросить Бориса.
Местное радио рассказывало о госпитале, который продолжает работать в Гудермесе, и о том, что недавно был похищен главный врач, хирург из Москвы Дмитрий Кочетков. Прочитали заявление главы администрации и коменданта. Гульсум слушала краем уха. «Приложим все усилия…» «Положить конец беспределу…»
Потом последовали сообщения о дорогах. Рассказывали, какие разбиты, какие в удовлетворительном состоянии. Новости о восстановлении театра в Грозном, о том, как сыграла местная футбольная команда «Терек» в Пятигорске. В Чечне чемпионат России по футболу не проводился. И завершились новости сводкой погоды. Май был теплым, солнечным, как всегда.
Началась передача о современной музыке. Молодая корреспондентка беседовала с руководителем рок-группы из Грозного Артуром Асаламовым. Группа называлась «Мертвые дельфины». Артур говорил, что для него не существует национальностей, что все равны перед Богом, и если бы люди занимались творчеством, а не воевали, то на земле был бы рай. И что люди сами, видно, не хотят жить в раю. А потом Артур запел:
Гульсум закончила с обедом. Нет, так прятаться от жизни она больше не может. Надо съездить в Грозный, зайти домой, взять кое-какие вещи, которые она не хотела оставлять там. Да и переговорить с соседями: пусть продадут дом. Борис? Он найдет ее по телефону, когда Гульсум ему понадобится. Да и задерживаться долго она не будет. Завтра же и назад.
От этого решения ей стало легче. Она накинула на черную футболку джинсовую куртку, бросила в сумку свитер, пакетик с супом, расческу, дезодорант, записную книжку, полбутылки кока-колы. Вышла в подъезд и закрыла дверь на ключ.
С автобусом ей повезло — он пришел через десять минут. Гульсум села на сиденье спереди, заплатила водителю за проезд и стала делать упражнения, которым ее научила Катрин. Потом вспомнила про мир Алисы, мир Зазеркалья и полностью погрузилась в него. Гульсум не заметила, как автобус доехал до Грозного. Она чувствовала себя отдохнувшей и полной сил. Близость дома, когда она шла по знакомой улице, теперь не вызывала в ней той тревоги, которую она ожидала в себе ощутить.
Катя отложила свой серьезный разговор. Вела себя так, как будто ей ничего не нужно, как будто все и так хорошо. Павел чувствовал в этом какой-то подвох. Она затаилась, как тигр перед самым главным прыжком. А может, она переменила свои убеждения? Она всегда была независимой женщиной, ну, по крайней мере старалась такой казаться. Образ бизнес-леди не давал ей покоя, и она в общем-то к нему стремилась.
Павел подумал о феминизме. О том, что среди женщин сегодня модно быть свободной и независимой. Если почитать женские журналы, то становилось ясно, что такая мода культивировалась, насаждалась. «Независимые» журналистки, озвучивающие философию бизнес-леди, писали о том, что мужчины настоящим женщинам не нужны, а если и нужны, то только как средство — для секса, для денег, для обеспечения их, женщин, качественной жизнью в этом мире. Мужчина в этих журналах вообще не признавался за человека, он был существом второго сорта. Когда Павел иногда открывал эти журналы, чтобы поискать, что нового в популярной психологической науке, ему становилось противно.
