— С мужиками, — усмехнулась Лена. — Да, Борис? — Тот не отреагировал. — Если надо, меня зови. К рокерам. Быстро их окрутим. Зови всегда, когда нужно.
— Хорошо, — сказала Гульсум.
— Все, расходимся, — скомандовал Борис. — Сначала иди ты, — он показал пальцем на Гульсум. — Потом мы.
Гульсум встала и вышла из кафе. Она шла, не оглядываясь, к дому. Когда поднялась в свою квартиру, сразу подошла к окну и посмотрела. Борис стоял и о чем-то говорил с Леной. Она кивала. Потом они разошлись в разные стороны.
Гульсум решила не думать о поездке. Придет время — она поедет. А пока надо позвонить в госпиталь. Она достала из кармана джинсов бумажку, на которой Дима записал ей свой спутниковый телефон.
Диме позвонили из грозненского ФСБ и сказали, что через две недели он должен прибыть в Москву. Он может не беспокоиться, его доставят наилучшим образом, а потом, возможно, он вновь вернется работать к ним, в Гудермес. Дима отреагировал на это спокойно, он и не ожидал, что с его пленом у боевиков кончится все так легко. Но в это время в Москву из Ирана возвращался Михайлов, а с ним молодому хирургу бояться было нечего — Михайлову лично симпатизировал президент, из его рук он не так давно получил Орден Мужества. С таким покровителем ему бояться было нечего.
Дима оперировал мальчика двенадцати лет и думал о девушке Гульсум, которая привезла подругу с неудачным, сделанным по-дилетантски абортом. Ему всегда нравились восточные женщины. Но в этой было что-то особенное. Пронзительный взгляд, красивое лицо с тонкими чертами. Казалось, вся мудрость восточных поколений была в лице и во взгляде этой девушки. А фигура… она была в джинсах и майке, и Дима любовался ее стройной фигурой — тонкой талией, изгибом бедер, большой грудью. Одета довольно свободно, никаких религиозных предрассудков. Да это и понятно, в МГУ учится. Хотя, кто его знает, восточные женщины — женщины загадочные, как и сам Восток. Не поймешь, что у них на уме.
Ее подругу «почистили» и остановили кровотечение. Она приходила в норму. Гульсум обещала позвонить. Позвонит? Если подруга близкая, то должна. Дима решил проведать Марьям даже не столько для того, чтобы узнать о ее самочувствии — о нем ему доложили коллеги, он хотел поговорить с ней о Гульсум. Он закончил операцию, во время которой маленький Махмуд кричал: «Рюсский? Дай автомат! Пойду убивать рюсский!» Но под наркозом мальчик успокоился и после операции крепко спал.
Дима прошел в модуль, где лежала Марьям. Сел рядом с ее кроватью на раскладной стул.
— Как вы себя чувствуете? — приветливо улыбнулся он. — Все позади, теперь можно отдыхать.
— Спасибо, доктор, все прекрасно, только небольшая слабость.
— Это нормально. Так и должно быть. Вы потеряли много крови. Но ничего страшного в этом нет. В старину, знаете, даже лечили кровопусканием, — опять улыбнулся Дима. — Вы, конечно, крови потеряли больше, чем необходимо для лечения, но все равно все нормально. Считайте, что вы обновили кровь, а это всегда полезно. Так что, видите, во всем можно найти светлую сторону.
— Как вы хорошо говорите, доктор, — Марьям смотрела на Диму с нескрываемой симпатией.
— Это не я, это меня так мой старший брат учит. Он психолог и все в жизни знает.
— Хорошо иметь такого брата.
— Да, хорошо. Но хороших друзей тоже неплохо иметь. И у вас они есть. Гульсум вас спасла. Еще бы час промедления — и все могло бы кончиться очень печально для вас. Она не растерялась и привезла вас сюда.
— Да, она молодец, — сказала Марьям. — Она всегда меня выручает, жаль только, что мы редко видимся.
— Почему?
— Да она же в Москве учится, в университете, приезжает только на каникулы. А теперь вообще…
Дима не успел спросить, что «вообще», потому что в кармане зазвонил телефон.
— Здравствуйте, Дмитрий, это я, Гульсум. Я вчера к вам подругу привезла.
— Вот и она, легка на помине, — сказал Дима Марьям.
— Что вы говорите? — услышал он в трубке.
— Здравствуйте, Гульсум, это я с вашей подругой разговариваю.
— И как она, доктор?
— Все прекрасно, дня через два можно выписывать. Вообще-то ее надо перевести в больницу, у нас ведь детский госпиталь, но поскольку у нее все в порядке, я на свой страх и риск этого делать не буду. Приезжайте за ней… Знаете, когда? Дня через два. — Дима как будто что-то посчитал в уме. — Да, на третий день приезжайте. В пятницу. Она будет совершенно здорова.
— В пятницу не смогу. Я уезжаю.
— Далеко? — Дима вдруг почувствовал, что от этой новости ему стало грустно. Что это он? Влюбился, что ли? В чеченскую девушку? Этого еще не хватало.
— В Москву.
— Вы же только приехали.
— Дела еще есть там. У меня там друзья остались, просят приехать. Родственники…
— Понятно, — вздохнул Дима, хотя ничего понятно ему не было. Зачем ехать в Москву, если только вернулась после окончания учебного года? — За подругу не беспокойтесь, Гульсум. Я ее отправлю в лучшем виде, до дома довезут.
— Спасибо, доктор.
Дима понял, что она сейчас закончит разговор, и решительно сказал:
— Гульсум, давайте увидимся.
Гульсум несколько секунд молчала. Потом спросила:
— Зачем? — у нее чуть не вырвалось: «давайте».
