— И что важнее всего, мы решили проблему сероводорода, — добавил Островский, показывая результаты очистки. — Такая нефть уже пригодна для переработки.
Зорина принесла медицинские отчеты:
— Система защиты персонала полностью отработана. Можем гарантировать безопасность промысла.
К вечеру третьего дня отчет обрел законченный вид. Сто двадцать страниц четкого технического текста, десятки чертежей, таблицы анализов, геологические схемы. Неопровержимые доказательства большого открытия.
— Что скажете? — я протянул финальную версию Рихтеру.
Старый инженер внимательно просмотрел документы:
— Очень убедительно. Особенно там, где показана связь высокого давления с масштабами залежи. И решение проблемы сероводорода как доказательство нашей технической готовности.
Утром следующего дня отчет отправился в Москву с надежным курьером. А мы вернулись к повседневным заботам промысла.
Я стоял на буровой площадке, глядя, как первые лучи солнца окрашивают низкие облака в розовые тона.
За эти недели мы создали главное — команду. Команду людей, готовых решать самые сложные задачи. Каждый на своем месте: Рихтер с его инженерным гением, Островский с научной дотошностью, Зорина с врачебным талантом, Кудряшов с геологической интуицией…
От размышлений меня отвлек знакомый голос:
— О чем задумались, Леонид Иванович?
Зорина поднялась на площадку, кутаясь в теплую шаль.
— О будущем, Мария Сергеевна. О большом будущем этого места.
Она посмотрела вдаль, где над степью вставало солнце:
— Знаете, я тоже верю, что оно будет большим. Мы все верим.
Снизу донесся гудок. Начиналась утренняя смена. Промысел оживал, начиная новый день работы.
Я надеялся, что теперь проблем станет меньше. Но уже на следующий день я проснулся от непривычной тишины.
За брезентовыми стенками палатки не слышалось обычного утреннего шума — звона котелков у полевой кухни, скрипа полозьев, громких голосов рабочих. Только глухой гул буровой да едва различимое потрескивание печки-буржуйки нарушали безмолвие.
Выглянув наружу, увидел причину тишины. С неба крупными хлопьями падал снег, укрывая промысел белым покрывалом.
Первый настоящий снегопад в этом году. Термометр на стене вагончика-лаборатории показывал минус двенадцать.
В штабной палатке уже топилась печка. Над столом покачивалась керосиновая лампа. В такую погоду даже утром требовалось освещение. Я достал вчерашние сводки, собираясь наметить план работы, как в дверь просунулась голова связного из Бугульмы.
— Срочная телеграмма, товарищ Краснов! — парнишка в заснеженном тулупе протянул желтый бланк.
Текст заставил нахмуриться: «Продовольственный обоз застрял в Нижней Солманке тчк Дорога перекрыта снежными заносами тчк Ждем указаний тчк».
В палатку вошел Глушков, стряхивая снег с папахи:
— Плохие новости, Леонид Иванович. Охотники видели волчьи следы у самого лагеря. Целая стая, не меньше десятка.
— А что с запасами продовольствия?
— На складе осталось муки дней на пять, крупы на неделю. С мясом совсем туго.
Я взглянул на карту. Нижняя Солманка — маленькая татарская деревушка в тридцати верстах. По летней дороге день пути, но сейчас туда трудно пробиться. Если вообще возможно.
— Собирайте совещание, — распорядился я. — Всех руководителей служб через час в штабной палатке.
Глушков козырнул и вышел. А я склонился над картой, прикидывая варианты. Можно попробовать объездной путь через Карабаш, там дорога идет по возвышенности, меньше заносов. Но крюк изрядный, почти в сорок верст.
К началу совещания снегопад усилился. Рихтер пришел в неизменном потертом пальто, Островский кутался в лабораторный халат поверх телогрейки. Зорина, румяная от мороза, присела у печки. Лапин что-то горячо обсуждал с Кудряшовым. Глушков присел у входа, закурил папиросу.
— Положение серьезное, товарищи, — начал я, развернув карту. — Главный продовольственный обоз застрял. Запасы на исходе. К тому же появились волки.
— В Бугульме сообщают о банде, — прервал Глушков. — Трое вооруженных напали на крестьянские сани недалеко от Карабаша.
По палатке пронесся встревоженный гул. Ситуация складывалась хуже некуда.
— Что предлагаете? — я обвел взглядом хмурые лица.
Рихтер постучал карандашом по карте:
— Нужно организовать санный обоз. Легкие сани пройдут там, где застряли тяжелые подводы.
— Местные татары могут помочь, — добавил Лапин. — У них отличные лошади, привычные к зимним дорогам.
— А как с охраной? — подал голос Кудряшов. — Если банда действительно промышляет на дорогах…
Зорина невольно поежилась:
— В госпитале почти не осталось перевязочных материалов. И лекарства на исходе.
— Ясно, — я выпрямился. — Глушков, поезжайте в Бугульму. Договоритесь с военкоматом насчет охраны. Лапин, организуйте переговоры с татарскими старостами о санях. Остальным поручаю провести полную ревизию складов. Каждый мешок муки, каждую банку консервов на учет.
Когда все разошлись, я еще раз просмотрел тревожную телеграмму. За стенами палатки продолжал падать снег, отрезая нас от большой земли. Промысел оказался в кольце природных и человеческих угроз.
