Кудряшов молча показал на карту. Если его расчеты верны, под нами формировалась целая система пустот, соединенных узкими каналами. Высокое пластовое давление превращало подземные воды в мощный инструмент разрушения.
— Нужно менять схему расположения скважин, — сказал я, разглядывая карту. — Делать предварительное разведочное бурение. Искать устойчивые участки.
— Можно использовать электроразведку, — предложил Кудряшов. — У меня есть знакомый специалист в Казани, работает над новым методом поиска пустот.
— Вызывайте. Заодно проверим весь участок. Не хочу больше сюрпризов.
К вечеру мы закончили основные работы по укреплению фундамента. Новая система крепления, похожая на огромную металлическую паутину, должна выдержать даже серьезный провал грунта.
— Теперь хоть танком проезжай — не провалится, — с гордостью заявил Кузьмин, похлопывая по стальной балке.
Я молча кивнул. Мы научились справляться с карстами.
Но меня тревожило другое, как быстро пустоты начали расти после увеличения пластового давления. Словно сама земля под нами оживала, превращаясь в гигантскую губку, пропитанную нефтью и водой.
Нужно срочно найти способ контролировать это подземное чудовище, пока оно не превратило весь промысел в одну огромную воронку.
А уже под утро ко мне прибежал Глушков с сообщением о новой, до этого невиданной проблеме.
В глубине оврага, под корнями старой ели, в берлоге, выстланной прошлогодними листьями и мхом, огромный бурый медведь беспокойно ворочался во сне. Сквозь толщу снега и промерзшей земли до него доносилась странная вибрация. Глухие удары где-то вдалеке проникали даже сюда, в звериное убежище, нарушая зимний покой.
Медведь приподнял тяжелую голову. В берлоге пахло сыростью и прелыми листьями. Зверь должен был спать до весны, так велел извечный закон леса.
Но голод терзал его внутренности. Осенью, перед залеганием в берлогу, он не смог набрать достаточно жира. Лето выдалось неурожайным на ягоды, а больная лапа мешала охотиться.
Новый далекий удар заставил медведя встревоженно всхрапнуть. От потревоженного зимнего сна ныли суставы, в желудке урчало от голода. Чуткий нос уловил непривычные запахи: дым, железо, человек.
Медведь с трудом выбрался из берлоги. Морозный воздух обжег ноздри. Вокруг лежал глубокий снег, припорошивший еловые лапы. В ночном небе висела полная луна, отбрасывая синие тени на искрящиеся сугробы.
Зверь потянул носом воздух. Среди привычных лесных запахов отчетливо проступал аромат съестного. Где-то там, за деревьями, пахло мукой, солониной, сушеной рыбой. Желудок свело от голода.
Медведь медленно побрел по глубокому снегу, с каждым шагом все больше раздражаясь от странных звуков и запахов, нарушивших его зимний сон. Старая рана на задней лапе ныла, заставляя припадать на одну сторону.
Лес редел. Впереди замаячили темные силуэты каких-то построек.
Ветер донес запах дыма и еды, теперь уже совсем явственный. Медведь остановился, принюхиваясь. Человеческое жилье следовало обходить стороной, так учила древняя звериная мудрость. Но мучительный голод гнал вперед.
Осторожно ступая по снегу, зверь приблизился к большому деревянному строению. Здесь запах пищи стал особенно сильным. Медведь обошел сарай кругом, принюхиваясь. В одном месте доски показались особенно ветхими.
Голод победил осторожность. Медведь навалился всей тушей на старые доски. Промерзшее дерево затрещало под его весом. Еще один удар, и проход внутрь открылся.
Теплый запах съестного ударил в ноздри. В кромешной тьме склада медвежий нос безошибочно находил мешки с мукой, бочки с рыбой, связки вяленого мяса. Когти рвали мешковину, зубы вгрызались в промерзшую солонину.
Наконец-то голод начал отступать. Медведь уже не обращал внимания на шум и крики, доносившиеся снаружи. Только когда в проломленные ворота склада ударил яркий свет фонарей, зверь поднял испачканную морду от разодранных мешков.
В проеме маячили человеческие фигуры. Медведь утробно зарычал, чувствуя, как поднимается в нем древняя ярость — помесь страха и злобы. Голод толкал вперед, инстинкт гнал прочь. Огромное тело напряглось, готовясь к прыжку…
Я еще не видел Глушкова таким растерянным:
— Леонид Иванович! На дальнем складе беда. Медведь-шатун пробрался!
Я мгновенно поднялся из-за стола:
— Люди целы?
— Сторож успел убежать. Но зверь уже внутри, продукты портит.
Дальний склад мы специально построили в полуверсте от промысла, подальше от ядовитых испарений сероводорода. Теперь эта предосторожность могла нам дорого обойтись.
— Берите карабины, — распорядился я. — И позовите Ахметзянова, он раньше охотником работал.
По пути к складу, пробираясь по глубокому снегу, я прикидывал масштабы бедствия. В складе хранились основные запасы продовольствия — мука, крупы, соленая рыба. Без них в зимней глуши придется туго.
Подойдя ближе, мы увидели проломленные доски ворот. Изнутри доносилось утробное рычание. Луч фонаря выхватил из темноты разорванные мешки, рассыпанную муку, опрокинутые бочки.
