И я решил. Никогда ее больше не видеть. И не слышать. А остальное было лишь приложением к этому вескому решению.
– Да ты постоянно меня подкалывал, что я, блин, видите ли, работаю нечестно. А как мне еще работать, по-твоему?
– Честно? – невинно спросил я.
– Я тебе сейчас врежу, Вадим, – прямолинейно высказалась она.
Ее пальцы напряглись, а ноздри хищно раздулись. Я решил немного сбавить напор, чтобы не получить вилкой в глаз.
– Ладно. Я тебе еще раз говорю, что я обычно шучу. Иногда грубо, пошло, но все это шутки. Просто мне казалось, что ты… тоже обвиняла сложившуюся систему в ее практической неидеальности.
– Я обвиняла систему, Вадим, но не людей. Не людей, Вадим, ты этого, похоже, до сих пор не понимаешь. Действия людей обоснованы сложившейся ситуацией, на них нельзя взять да повесить все грехи человечества.
– Ну, все грехи нельзя, но…
– Что «но»? – раздраженно переспросила она.
– Да я про воровство. Мне казалось, что ты с этим соглашалась. Ну, что это плохо. И я прошу прощения, если я неправильно тебя понял.
– Ты меня никогда не понимал, Вадим, я просто с этим мирилась. Прощала тебе все, проглатывала все твои выпадки…
Она слегка перевела дух, собираясь с мыслями.
– Это не воровство, Вадим. Это необходимость. Ты же сам прекрасно понимаешь, должен понимать, что люди в России живут бедно. Все мы так живем. И если у тебя низкие жизненные потребности, если ты всю жизнь готов прожить в своей комнате, если ты готов не видеть свет, не путешествовать, не покупать себе дорогие вещи, не приобретать недвижимость… Вадим, тебе же почти тридцать! Ты думал о детях, где они будут жить? Ты вообще хочешь детей?
– Это не важно, – холодно произнес я.
Все же она сумела меня задеть. Вот стервочка.
– А мне важно! Понимаешь, мне вот, в отличие от тебя, важно! Мне важно, каким будет мое будущее, важно, какое будущее ждет моих детей. И моего мужа, конечно. Видишь, я не думаю лишь о себе, я не думаю лишь настоящим, я размышляю наперед, как рациональный человек. А тебе лишь бы повесить на меня преступную бирку да продолжить лежать на своем старом диване! Правильно, ведь ни на что больше ты совершенно не годен!
Я промолчал. А она продолжила.
– Ты совершенно бесполезен для общества, Вадим, а еще смеешь мне… мне высказывать свои претензии! Смеешь обвинять меня и моих коллег в воровстве, в коррупции!
– Я не хотел…
– Все ты хотел, Вадим. Да только к чему все это? Люди хотят жить хорошо, они живут хорошо. Тебе-то что?
– Ничего, – сухо подытожил я. – Мне действительно все равно, что в Черноголовке кто-то растаскивает бюджетные инвестиции…
– Да никто там ничего не растаскивает, они там вообще этого не умеют. Получают свою долю да помалкивают – наш городок не хочет лишних проблем на свою голову! Сдали отчет ради отчета, отдали деньги, кому надо, получили свои проценты, по приказу свыше поставили нужного человека из другой области на руководящую должность в каком-нибудь доходном месте да продолжают спокойно жить, не беспокоясь о завтрашнем дне. И чем это плохо?
Действительно, чем все это плохо?
Тем, что мы в итоге расстались?
Или тем, что мы участвовали в измене хорошему человеку?
Или все же тем, что славный наукоград используют, как некий обменный денежный пункт или островок для переговоров некие дяди из преступных верхов?
И неужели я действительно не хочу жить лучше? Не хочу счастья для своих детей?
Я вздохнул.
Да, иногда хорошо побыть плохим парнем.
Но никогда… никогда не стоит забывать, что я являюсь хорошим мальчиком. И мой удел – это жить и страдать.
Что ж, по крайней мере, у меня есть некая определенность. И печальное осознание того, что этот мир живет по каким-то странным, неправильным, искусственным законам.
Когда же эта ярмарка тщеславия объявит о своем закрытии?
Дождь этим летом явно не намеревался прекращаться. Он все лил и лил, превращая седьмой и восьмой месяцы в странную раннюю осень.
Небо было сегодня хмурое, ворчливое, ненастное. Как и мое настроение, впрочем. Мне хотелось родственную душу рядом, но я был одинок, мне хотелось выпить, но я был трезв, мне хотелось хотеть, но апатия пожирала меня без остатка.
Я не сделал в последние дни ничего полезного – ни новых знакомств, ни новых событий, ни впечатлений. Даже строчки моей новой книжки не ложились в ряд, путались, мешались, раздражали. Я завис в липком безвыходном пространстве небытия, когда функционирование моей жизни продолжалось без смысла, без целей, без надежд. Я просто жил и делал то, что должен был делать. Оказался в клетке собственных привычек и заморочек.
Я не особо желал с кем-либо встречаться, возрождать старые контакты или поддерживать хлипкие каналы связи с моими немногочисленными знакомыми. У меня не было друзей, и редко возникали моменты, когда я жалел об этом.
Но сейчас я б не отказался от хорошего человечка рядом со мной. Пусть и на пару дней. Чтобы прийти в себя, чтобы подзарядиться чем-то живым, чем-то нужным.
Я прошел мимо памятника основателям города. Когда-то он мне даже нравился, когда-то я не находил в нем изъянов. Я хмурым взглядом осмотрел каменные серые лица Отцов Черноголовки.
