Отметим, что еще до окончания Первой мировой войны, в России строились планы предварительного территориального разграничения балканских государств. Великая княгиня Милица Николаевна лично принимала в нем участие, отстаивая интересы Черногории и ее короля. Ввиду того, что Черногория не имела своего официального дипломатического представителя в России, его функции великая княгиня в это время взяла на себя. В своем письме от 5 апреля 1915 г. на имя императора, на фоне стабилизации обстановки и затишья на балканских фронтах, Милица указывала те границы, в которых, по ее мнению и мнению черногорского короля, должна находиться Черногория. Тем самым буквально создавалась Великая Черногория – заветная мечта черногорского короля. Речь шла о Черногории в границах от Далмации до Албании, включающих части этих земель. Черногорскими должны были бы стать некоторые территории Герцеговины «с той частью Адриатического моря, которая ей (Герцеговине) принадлежит; затем южные // части Далмации до Антивари, острова (с Рагузой и Катаро)»119. По мнению Милицы, на северо-востоке Черногория должна была бы получить небольшую полоску южной Боснии, и, обосновывая это, великая княгиня подчеркивала, что эту территорию черногорцы заняли собственными силами, без участия сербов120. На юге к Черногории должны были отойти «от устья Дрины весь правый берег ее черногорско-сербской границы, южнее Дьяковицы (конечно, все[,] что к северу от Дрины, г. Скутари, озеро)»121. Вышеуказанные границы предполагались великой княгиней лишь в случае раздела Боснии, Герцеговины, Далмации и части Албании, а если же в раздел вошли бы Хорватия, Славония и Сирмия122, – то, «конечно, часть, отходящая Черногории, должна будет увеличиваться…»123. Эти планы, поражающие своей масштабностью и претензиями, в тот момент, однако, были вполне реальными в случае победы русской армии и удач черногорской. Но, как показала история, все это так и осталось несбыточной мечтой представителей семейства Петровичей-Негошей. С осени черногорская армия стала терпеть поражения на фронте, а к концу 1915 г. уже не была способна отражать атаки австро-венгерских войск. В самом начале 1916 г. Цетинье было захвачено. Король Никола с семьей бежал из Черногории, бросив страну на произвол судьбы. Этого черногорцы не смогли ему простить и запретили въезд в Черногорию всем представителям его семейства.
Итак, Милица пыталась посредством личных встреч, бесед и переписки влиять на императора ради проведения в жизнь «черногорской мечты», однако рядом с императором находился человек, противодействовавший этому влиянию. Императрица Александра Федоровна ранее была близкой подругой Милицы и Станы, однако в их отношениях произошел разлад, причиной которого был Распутин. Недавние подруги превратились во врагов. Когда столица Черногории была захвачена противником, императрица со злорадством писала императору: «Я прочла, что эвакуировано Цетинье и что их войска окружены. Ну, вот теперь король с сыновьями и черными дочерьми, находящимися здесь и так безумно желавшими этой войны124, расплачиваются за свои грехи перед Богом и тобою, так как они восстали против нашего Друга125, зная, кто Он такой! Господь мстит за себя. Только мне жаль народа, это все такие герои, а итальянцы – эгоистичные скоты, покинувшие их в беде, – трусы!»126. Позже императрица поняла, что весь народ не должен нести ответственность за некоторых своих представителей, даже если это королевская семья. «Думаю, что настроение черных сестер, – писала императрица, – должно быть подавленным из-за участи их несчастной родины!»127. То положение, в котором находилась черногорская и сербская армии в 1916 г., не могло не вызывать сочувствия, которое затмевало даже чувство ненависти.
«Я боюсь Милицы и ее лукавства…» 128 От любви до ненависти
История дружбы черногорок и императрицы весьма примечательна. Все они не нашли доброго к себе расположения придворного окружения. Императрица была закрытым человеком, а черногорки, наоборот, весьма напористы. Свою версию начала этой дружбы изложил граф Витте в свойственной ему язвительной манере, подчеркивая при этом коварство Милицы и Анастасии. По его словам, они выбрали подходящий момент, чтобы «втереться» в доверие к императрице: «Как раз императрица заболела какою-то желудочною болезнью; черногорки тут как тут, ее не покидают, устраняют горничных и сами добровольно принимают на себя эту неприятную в подобных болезнях обязанность. Таким образом они втираются в её фавор и делаются ее первыми подругами. Покуда государь не разошелся, было не особенно заметно, но, по мере того, как он начал расходиться, и императрица-мать [43] начала терять свое влияние, влияние черногорок все усиливалось и усиливалось»129.
