Черногорцы в России полностью

Вопрос о возможности и желательности переселения черногорцев в Россию еще в 1743 г. поставил российский резидент в Константинополе А. А. Вешняков, предлагавший расселить черногорцев «по линии в Крыму… для всяких впредь случаев»³⁷. В ответ на опасения императрицы, что турецкое правительство может потребовать выдачи черногорцев, Вешняков утверждал: «Порта рада сама их выгнать, поскольку претерпевает от них обиды, которые не в силах отомстить». Черногорцы, полагал он, могут быть полезны России, поскольку «зело трудолюбивы, живущие в крайней нужде и трезвости, чрезвычайной храбрости и к вере склонны и непреоборимой горячести»³⁸. К реализации намерения переселить черногорцев российское руководство вернулось лишь в 50-е гг. И здесь главная роль отводилась Василию Петровичу. В 1752 г. Елизавета Петровна впервые сама заинтересовалась вопросом переселения черногорцев в Россию и даже поручила новому послу в Вене Г. К. Кейзерлингу позаботиться о сводном проходе черногорцев через австрийские владения³⁹, но дело не тронулось тогда с мертвой точки. Василий Петрович в январе 1753 г. обратился в Коллегию иностранных дел, предлагая свои услуги по переселению черногорцев «в высокославную империю всероссийскую»⁴⁰.

Возвращаясь из России на родину и проезжая через Киев, Василий Петрович 13(24) июня 1754 г. писал в Коллегию иностранных дел, что «из черногорскаго народа, по своей вольности, немалое число людей в венецианской службе обретается, и что как скоро он в Венецию приедет, то оным, в венецианской службе находящимся черногорцам советовать станет, чтобы они, взявши апшиты (отпускные свидетельства. – Ю. А), следовали в Российскую империю⁴¹. Послу в Вене Кейзерлингу было поручено переговорить по этому вопросу с Василием Петровичем, когда он будет по дороге домой проездом в Вене. Кейзерлинг встретился с Василием Петровичем, однако тот во время его визита к послу ни словом не обмолвился о переводе черногорцев с венецианской службы на русскую. К тому же посол полагал, что ради двоих или троих черногорцев не стоит прилагать какие-либо усилия⁴².

Можно предположить, что Василий Петрович сознательно в беседе с Кейзерлингом не коснулся этой проблемы, поскольку действительно собственно черногорцев на венецианской службе были считанные единицы, а вести переговоры о переходе на русскую военную службу венецианских подданных, жителей примыкающих к Черногории приморских общин, было делом бесперспективным из-за враждебного отношения к этому Венеции. Дав такое обещание российскому двору, Василий Петрович поступил опрометчиво и, может быть, поэтому он, не заехав в Венецию, сразу же направился в Черногорию.

По свидетельству секретаря митрополита А. Калиновича, Василий Петрович сразу же по прибытии из России «собрал к себе сердара и других тамошних почетных хозяев», которым предложил оказать ему содействие в переселении черногорцев в Россию, уточнив при этом, что он уже дал обещание российскому двору вывести на первый случай 1000 человек, начав с молодых холостых мужчин. Однако в этом вопросе мнения черногорских «главарей» разделились. Родственники и сторонники Василия Петровича поддержали предложение владыки, но многие отказались, «упрекая, что какую он власть имеет приглашать людей, чтоб из своего отечества выходылы»⁴³. Особенно рьяным противником переселения был Станислав Радонич, но когда ему Василием Петровичем было предложено стать губернатором Черногории, и что он по рекомендации Василия Петровича будет признан таковым российским двором, С. Радонич согласился поддержать Василия Петровича. С. Радоничу было также обещано, что при желании он может вернуться из России и будет тогда «начальником во всей Черной Горе».

Тем временем замысел о переселении черногорцев в Россию был по-прежнему актуален в российском руководстве. Дополнительным импульсом к этому стало предложение, которое сделал живший в Яссах албанец православного вероисповедания Дервет-Баша-Иван-Хаджа Мокрипульес, приславший в 1756 г. в Киев своего доверенного Анастасия Боставика с прошением к императрице принять его и всю его семью с 1500 албанцами в русскую службу, под его, Мокрипульеса, командой. В случае отказа Мокрипульес готов был подать аналогичное прошение прусскому королю Фридриху II⁴⁴. Наиболее вероятно, что это предложение исходило от православных албанцев-химариотов Южной Албании, которые в 1750-е гг. устанавливают политические связи между Химарой и Россией. Химариоты в случае русско-турецкой войны предлагали осуществить диверсию в соседних с ними османских владениях – «по примеру равных нам как по вере, так и в правлении черногорцев»⁴⁵.