– Жизнь, как вам известно, не такая вещь, чтобы ею легко рисковать. Если выйдет что-нибудь неприятное, пеняйте на себя, потому что я предупреждал вас. Что касается индейцев, – продолжал он, понижая голос, – так у нас в запасе есть весьма надежное средство спровадить их, если они заартачатся.
Глаза Марка в сотый раз устремились на молодую дикарку. Ее необыкновенная красота, видимо, привлекала его. Однако, отгоняя мысли, которые ее внешность возбуждала в нем, он быстро спускался по утесу, за ним последовали все остальные, и вскоре все сидели в лодке.
Крис Кэрьер схватил весло, и вскоре легкая байдарка причалила ко входу в подземелье, куда мы уже два раза приводили читателя.
Патер оказался большим весельчаком. «Несчастный напиток» оказал заметное влияние на его поведение. Он, по-видимому, был равнодушен ко всему окружающему, тогда как Вавабезовин, со свойственными его племени осторожностью и подозрительностью, недоверчиво посматривал на мрачный вход в пещеру. Его дочка тоже проявляла нежелание вступить туда.
– Иди вперед, краснокожий, и не бойся ничего! – сказал ему Крис. – Я уверен, что ты бывал в местах и похуже этого. – Потом, обратившись к дикарке, он добавил: – Ступай за нами, черноглазая красавица. Не притворяйся робкой ланью, никто тебя тут не ранит. – А Марку он шепнул: – Замечаете ли вы ее взгляды, капитан? Они острее иголки. Я уверен, что у нее в голове полно коварства и злобы. С ней держи ухо востро! И вместе с тем поневоле на нее засмотришься. Не бросай она иногда таких свирепых взоров, что была бы за жена для такого бравого молодца, как я!
– Переговори с ее отцом, – сухо посоветовал Марк.
А веселое расположение духа патера усиливалось с каждым шагом. Он напевал игривые песенки, часто перемешивая их латинскими восклицаниями.
– Однако, сын мой, ваше гостеприимство холодновато, – сказал он наконец, вздрагивая от холода. – В галереях вашего замка не очень-то жарко.
– Скоро будет и жарко, – отвечал Марк, – проход расширяется, как видите, еще два поворота, и вы очутитесь в просторном месте.
Обещание скоро сбылось. Патер с новообращенными были приведены в залу, где некогда Кенет Айверсон провел несколько неприятных часов. Зал был все тот же. Только прибавилось шесть человек с непривлекательной внешностью. Они курили, пили и разговаривали. При появлении новых гостей они стали недоуменно пожимать плечами, перешептываться и посмеиваться. Марк остановил их одним взглядом.
– Вот мои парни, – сказал он миссионеру, – вам запрещается расспрашивать, кто они и зачем здесь. Существование этого убежища должно оставаться в неизвестности. Если вы вздумаете выдать нас по выходе отсюда, то нож или топор… Понимаете?
– Мы довольно толковали об этом, и я вполне уяснил суть вопроса, прежде чем мы вошли сюда, – отвечал патер невозмутимо. – Ваше искусство готовить гораздо более занимает меня, чем все остальное. У меня всегда хороший аппетит, и мой друг, Натянутый Лук, не уступает мне ни в чем, у вас будет случай удостовериться в этом на деле.
– Позови Агарь, – приказал Марк Крису.
Крис крикнул так громко, что негритянка в ту же минуту появилась, как всегда, с веселым смехом.
– Мы хотим есть, – сказал Морау.
– Не пожалей провизии, дщерь Африки, – вмешался патер, – плоть человеческая нуждается в пище для подкрепления плоти, с каждым днем разрушающейся.
Не поняв слов патера, Агарь молчала, не зная, что ответить, но Марк наклонился к ней и сказал несколько слов шепотом, на что она отвечала так громко, что все могли слышать ее:
– Она не может встать. Совсем не может. Она так ослабла духом! Совсем, совсем ослабла!
Лицо Марка залилось багровым румянцем, и он пробормотал проклятие. Потом прошел через всю залу и сказал что-то одному из своих людей, и патер Людовик увидел, как тот человек пошел и стал в проходе, ведущем в ту залу, где все они находились. Наконец Агарь поставила на самодельный стол, занимавший две трети залы, обед, превосходный более количеством, чем качеством.
– Ваши обращенные сидят за столом, как все образованные люди, или же предпочитают сидеть на полу, поджав ноги?
– Они знакомы с этикетом. Вы скоро увидите доказательства того, что они сидят благопристойно за столом и ловко управляются ложкой и вилкой с ножом, хоть и не всегда изящно.
– Вы мне не назвали имени этой девушки.
– Ее зовут Найвадага, или Дикоглазая Дева. Боюсь, что много пройдет времени, прежде чем она совершенно освоится с правилами истинного благочестия.
– Судя по ее виду, и я того же побаиваюсь. Но прошу садиться, Агарь подала нам все, что у нее было. Будем же довольны тем, что есть. Вавабезовин, садись-ка там. А ты, Найвадага, черноокая дева, садись сюда, поближе и постарайся, насколько можешь, быть любезнее со мной. Твои дико сверкающие глаза только портят красоту лица.
Натянутый Лук и его дочь повиновались приглашению с меньшей угрюмостью и недоверием, чем можно было ожидать.
Марк заметил, что глаза Натянутого Лука часто останавливались на большой бутылке, стоявшей на столе.
